«Корм» Мира Грант читать онлайн - страница 3. Грант мира корм


Мира Грант - Корм

Мира Грант

КОРМ

Я с благодарностью посвящаю эту книгу Джованни Паоло Мусумечи и Майклу Эллису.

Каждый из них кое о чем меня спросил.

Вот мой ответ.

Книга I

ПРОБУЖДЕНИЕ

Правду нельзя убить.

Джорджия Мейсон

Убить можно все что угодно. Только вот иногда в то, что ты уже убил, нужно выстрелить еще раз, и еще, пока оно не перестанет шевелиться. Предельно просто, если вдуматься.

Шон Мейсон

У всех нас есть кто-то, чье имя оказалось на Стене.

Страшные события, произошедшие летом 2014 года, изменили весь мир. Возможно, вы считаете, что вас они почти не коснулись, и тем не менее на Стене точно есть знакомое вам имя: двоюродная сестренка или старый друг семьи, может быть, просто человек, которого вы раз видели по телевизору, — но он или она из вашего круга, вы их знаете. Эти люди погибли для того, чтобы вы теперь, укрывшись за толстыми стенами, могли спокойно сидеть в своем безопасном домике и читать с экрана монитора писанину одной уставшей двадцатидвухлетней журналистки. Задумайтесь, хоть на мгновение. Эти люди погибли ради вас.

А теперь взгляните на свою жизнь — всмотритесь хорошенько и скажите мне: они ведь умерли не зря?

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 16 мая 2039 года.

Наша история начинается именно так, как в последние двадцать шесть лет закончилось бесконечное число других историй. Один полоумный (в данном случае мой братец Шон) решил пойти прогуляться и потыкать палкой в зомби, интереса ради. Как будто непонятно, что случится дальше: ты подкатываешь к зомби, зомби поворачивается и кусает, и вот ты уже сам зомби. Вполне очевидно, правда? Общеизвестный факт, ничего нового за последние двадцать с лишним лет. А если уж быть совсем точной, то все знали об этом и раньше.

Появление первых зараженных сопровождалось стройным хором воплей: «Мертвые восстали из могил! Судный день пришел!» Но вели-то зомби себя в точности как в фильмах ужасов, которые мы годами смотрели до Пробуждения. Единственная неожиданность — все происходило взаправду.

Эпидемия началась безо всякого предупреждения. Еще вчера дела шли как обычно, а уже на следующий день так называемые усопшие восстали и принялись бросаться на всех подряд. Участники событий очень огорчились, кроме, разумеется, самих зараженных, которым к тому времени было уже плевать. Когда прошел первоначальный шок, поднялась паника, люди беспорядочно забегали и закричали. В результате — еще больше зараженных. Логично. И что же мы, просвещенное человечество, имеем теперь, двадцать шесть лет спустя после Пробуждения? Мы имеем в распоряжении полоумных, которые тыкают палками в зомби, — кстати, к вопросу о моем братце и о том, почему долго и счастливо ему жить не светит.

— Джордж, погляди-ка! — закричал Шон, снова тыкая хоккейной клюшкой в грудь зомби. — Мы тут в ладушки играем!

Мертвец утробно застонал и беспомощно взмахнул руками. Данный экземпляр, очевидно, уже достаточно давно прошел фазу полного заражения, и поэтому у него не осталось ни сил, ни ловкости; выбить клюшку у брата из рук он был просто не в состоянии. Шон, конечно, полоумный, но к свежим зомби близко не суется.

— Кончай задирать местных и живо на мотоцикл, — ответила я, поправляя черные очки.

Шонов дружок, похоже, был уже на пределе, ему скоро предстояла вторая, теперь уже окончательная смерть. Но неподалеку вполне могла ошиваться целая шайка более здоровых особей. Санта-Крус — их владения. Если вы туда отправились, вы либо идиот, либо вам жить надоело, либо и то и другое. Даже я иногда задаюсь вопросом: к какой из вышеперечисленных категорий относится Шон?

— Я занят, некогда мне разговаривать! Пытаюсь подружиться с местными!

— Шон Филип Мейсон, залезай на мотоцикл, сию же минуту! Не то, клянусь богом, уеду и брошу тебя здесь.

Брат оглянулся на меня с явным интересом в глазах. Клюшку он упер зараженному в грудь, держа того на безопасном расстоянии.

— Да ну? Сделаешь мне такой подарочек? Представь, как шикарно будет смотреться статья под заголовком «Сестра покинула меня среди зомби без средства передвижения»?

— Статья, видимо, посмертная, — фыркнула я. — Лезь на мотоцикл, черт тебя дери!

— Еще секундочку! — Шон со смехом повернулся к своему стенающему приятелю.

Именно с этого момента, если вдуматься, все и пошло наперекосяк.

Свора наверняка выследила нас еще до въезда в город. Подкрадывались зомби незаметно, а по дороге к ним стягивалось подкрепление со всего округа. Чем больше свора, тем умнее и опаснее становятся зараженные. Трое или четверо почти не представляют угрозы, если только вас не загнали в угол. А вот двадцать особей уже наверняка с легкостью преодолеют любое воздвигнутое людьми препятствие. Ведь в большом количестве они начинают действовать как охотничья стая, то есть используют тактику, настоящую тактику. Словно когда в одном месте собирается достаточно носителей, вирус делается разумным. Редкостная жуть. Те, кто регулярно совершает вылазки на их территорию, боятся подобной ситуации как огня: нельзя позволить большой стае, которая лучше тебя знает местность, загнать себя в угол.

Эти точно знали местность лучше нас, а уж засаду устроить сумеет и самая заморенная, изъеденная вирусом шайка. Со всех сторон раздавались низкие стоны, появились пошатывающиеся зомби. Некоторые (те, кто уже давно прошел фазу полного заражения) ковыляли медленно, другие двигались быстрее, почти бежали. Именно последние и возглавляли толпу. Мы и глазом не успели моргнуть, как три возможных пути к отступлению уже были отрезаны. При взгляде на зараженных меня передернуло.

Совсем свежие мертвецы выглядят почти как люди. Их лица еще что-то выражают, чуть неуклюжее дергание и рывки вполне можно списать, скажем, на затекшую руку или ногу. А убить то, что так похоже на человека, гораздо сложнее. При том что скорость у этих подонков отменная. Опаснее свежего зомби может быть только толпа свежих зомби. А я их насчитала как минимум восемнадцать. Хотя потом махнула рукой на подсчеты — какая уже разница?

Я нахлобучила на голову шлем, даже не потрудившись его застегнуть: если что-то случится с мотоциклом, лучше уж погибнуть сразу. Конечно, я оживу, но хотя бы не буду ничего осознавать.

— Шон!

Брат развернулся на пятках и присвистнул при виде приближавшейся оравы.

Именно в этот момент его приятель, к несчастью, перестал быть нелепой одинокой дохлятиной и превратился в члена разумной охотничьей стаи. Как только Шон отвернулся, он рванул на себя клюшку. Брат инстинктивно подался вперед, и зараженный, злобно шипя, с неожиданной силой вцепился иссохшими пальцами в рукав его шерстяной кофты. В красках представив свое неизбежное будущее (кому хочется остаться единственным ребенком в семье?), я громко завопила:

— Шон!

Достаточно всего одного укуса. Казалось бы, что может быть хуже Санта-Круса, где тебя в угол загнала свора зомби? Гибель Шона определенно может.

Я, конечно, позволила брату уговорить себя заехать на своем кроссовом мотоцикле во владения зомби, но я не сумасшедшая и надела в тот день полное полевое обмундирование: кожаную куртку со стальными накладками на локтях и плечах, кевларовый бронежилет, мотоциклетные штаны с защитой на коленях и бедрах и высокие сапоги. Ужасно громоздко и неудобно, ну и черт с ним, ведь в таком наряде (не забудьте еще про специальные перчатки) мое единственное уязвимое место — шея.

А вот Шон, напротив, совершенный идиот: напялил на встречу с зомби простую кофту, штаны с большими карманами и один лишь кевларовый бронежилет. Даже очки защитные не взял — говорит, они портят весь эффект, а ведь незащищенных слизистых оболочек вполне достаточно, чтобы испортить не только эффект. Хотя я и бронежилет-то заставила брата надеть чуть ли не шантажом, какие уж тут защитные очки.

При всем идиотизме Шона, у шерстяной кофты есть в полевых условиях одно преимущество: она легко рвется. Брат высвободился из рук зомби и бросился к мотоциклу. Скорость, пожалуй, наше единственное эффективное оружие против зараженных. В забеге на короткую дистанцию здорового человека не сможет обогнать даже совсем свежий зомби. На нашей стороне скорость и пули, все остальные факторы в их пользу.

— Черт побери, Джордж, у нас гости! — в голосе Шона странным образом мешались ужас и восторг. — Смотри, сколько их!

— Смотрю, смотрю! Садись уже!

Как только он плюхнулся позади и обхватил меня за талию, я ударила по газам. Мотоцикл рванулся вперед и, подскакивая на ухабах, выписал широкую дугу. Нужно было выбираться отсюда — ведь нас не спасло бы никакое, даже лучшее в мире обмундирование. Догони нас зомби — мне бы, возможно, еще и удалось выкарабкаться, но вот Шона точно сдернут на землю. Я прибавила скорости, моля Бога выкроить свободную минутку и выручить двух патологических самоубийц.

www.libfox.ru

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 2)

Два

Из Санта-Круса мы выехали молча. Дома вдоль дороги стояли на достаточно большом расстоянии друг от друга, что хоть немного облегчало обзор. Не было заметно никакого движения, и меня чуть отпустило. Мотоцикл свернул на автостраду 1, ведущую на юг. Потом мы срежем и вырулим на 122-ю, а по ней уже доберемся до Уотсонвиля, где остался грузовик.

Уотсонвиль — еще один «потерянный» город северной Калифорнии. «Потеряли» его летом 2014-го, но благодаря своей близости к Гилрою он гораздо безопаснее Санта-Круса. В Гилрое до сих пор держат фермы и территория охраняется. С одной стороны, в Уотсонвиле никто не хочет селиться из-за страха перед зомби (а вдруг они нежданно-негаданно заявятся посреди ночи из Санта-Круса?), а с другой стороны, славные ребята из Гилроя не желают уступать город зараженным. Трижды в год они наведываются туда с огнеметами и пулеметами и вычищают заразу. Так что в Уотсонвиле относительно пустынно, а фермеры по соседству могут спокойно выращивать еду для американцев.

Неподалеку от развалин небольшого городка под названием Аптос, рядом со съездом с шоссе 1, я свернула к обочине. Куда ни глянь — плоская равнина, так что обзор прекрасный, если вдруг кому вздумается нами закусить. Байк катился не очень-то ровно, и нужно было взглянуть на повреждения. Да и бензина не мешало долить. У кроссовых мотоциклов бензобаки маленькие, а мы уже порядочно проехали.

Шон слез на землю, улыбаясь от уха и до уха. Ветер спутал и растрепал его волосы, и теперь они торчали в разные стороны, как у помешанного.

— Ты в жизни не откалывала таких крутых номеров, — признался брат с почти благоговейным восторгом. — Честно говоря, ничего более крутого тебе, наверное, отколоть уже не удастся. Джордж, сама судьба вела тебя к этому незабываемому моменту, к светлой идее: «Эй, а что если я перелечу через зомби?»

Шон на мгновение замолк, выдерживая драматическую паузу.

— Ты, возможно, круче самого Господа Бога.

— Вот и еще одна прекрасная возможность от тебя избавиться полетела псу под хвост.

Я спрыгнула с байка и сняла шлем, а потом принялась осматривать машину в поисках повреждений. С виду — ничего страшного, но нужно будет при первой же возможности показать мотоцикл профессиональному механику, мои-то знания весьма ограниченны, так что я не могу в полной мере оценить нанесенный мною же ущерб.

— У тебя будет еще возможность.

— Только этой надеждой и живу.

Я повесила шлем на ветровое стекло, расстегнула притороченную к седлу сумку, достала канистру с бензином и поставила ее на землю. А потом вынула аптечку.

— Пора провести тест.

— Джордж…

— Правила тебе известны. Мы не можем вернуться на базу с выезда, пока не проверим уровень вируса. — Я вытащила два портативных анализатора и протянула один брату. — Без анализа мы в грузовик ни ногой. А без грузовика кофе тебе не видать. А какое без кофе счастье? Хочешь стать счастливым, братец, или будешь стоять тут и препираться со мной по поводу анализа крови?

— Твоя немыслимая крутость улетучивается прямо на глазах, — проворчал Шон и взял у меня прибор.

— Ну и ладно. Давай-ка посмотрим, выжила ли я.

Мы почти синхронно (результат долгой практики) сломали пломбы и открыли пластиковые крышечки, под которыми прятались стерильные металлические кнопки. Стандартные одноразовые полевые анализаторы, дешевые и абсолютно незаменимые. Если кто-то вступил в фазу полного заражения, нужно выяснить это как можно скорее; желательно, пока этот кто-то не вцепился в такого вкусного тебя.

Я расстегнула правую перчатку, стащила ее и сунула в карман.

— На счет «три»?

— На счет «три», — согласился брат.

— Раз.

— Два.

Мы оба вытянули руки и прижали указательные пальцы к анализаторам, я — к Шонову, он — к моему. Считайте это нашей маленькой причудой. Или системой раннего оповещения. Если один из нас когда-нибудь станет дожидаться «трех» — значит, случилась беда.

Приятное ощущение холодного металла на колее, а потом палец пронзает игла. Анализаторы для диабетиков делают так, чтобы не было больно. Медицинским компаниям нужно их продавать, и чем комфортнее пациенту — тем больше купят. А в случае с Келлис-Амберли боль причиняют намеренно, ведь пониженная чувствительность — один из ранних признаков заражения.

На приборчиках замигали светодиоды: красный-зеленый. Они мигали все медленнее, а потом красный огонек погас и остался гореть только зеленый. Я чиста. Глянув на анализатор в собственной руке, я выдохнула от облегчения: у Шона тоже зеленый.

— Значит, мне не светит пока занять твою комнату.

— Может, в следующий раз, — откликнулся брат.

Я передала ему анализатор и принялась заправлять мотоцикл, а Шон тем временем с потрясающим проворством защелкнул обратно пластиковые крышечки, активировал на приборах встроенный хлорный распылитель, вытащил из аптечки мешок для утилизации биологических отходов, скинул анализаторы туда и запечатал. Пластик на месте соединения тут же оплавился, на мешке проявилась красная полоска. Теперь его просто так не откроешь — тройное армирование. Но Шон все равно сначала проверил швы и только потом запрятал опасный контейнер в специальное отделение сумки.

Пока брат разбирался с утилизацией, я вылила остатки топлива в бензобак. Он был почти пуст, и пришлось потратить все содержимое канистры. Ничего себе. А если бы бензин закончился во время погони…

Лучше об этом не думать. Я закрыла бак и затолкала пустую канистру в сумку. Шон уже было закинул ногу на мотоцикл, но я обернулась к нему и погрозила пальцем:

— Ничего не забыл?

— Э-э-э… Купить открытки в Санта-Крусе?

— Шлем.

— Мы поедем по совершенно плоской местности, в полной глуши и точно не попадем в аварию.

— Шлем.

— Перед этим-то ты не заставляла меня его надевать.

— Перед этим за нами по пятам гнались зомби. А теперь они отстали, и ты должен надеть шлем. Или в Уотсонвиль пойдешь пешком.

Шон закатил глаза, напялил шлем и проворчал приглушенным голосом:

— Теперь довольна?

— Вне себя от счастья. — Я застегнула ремешки собственного шлема. — Поехали.

Остаток пути мы ехали по совершенно пустой дороге — нам, понятное дело, не попалось ни одной машины и, что гораздо важнее, ни одного зараженного. Зовите меня занудой, если угодно, но на сегодня мне зомби вполне хватило.

Грузовик стоял на самой окраине, на расстоянии добрых двадцати футов от зданий и построек. Стандартные меры предосторожности: нельзя останавливаться близко от потенциальных укрытий, откуда может что-нибудь выползти. Я затормозила перед машиной и заглушила мотор. Шон соскочил прямо на ходу и побежал к дверям, стягивая шлем и вопя:

— Баффи! Что у нас с отснятым материалом?

Юношеский энтузиазм. Не то чтобы он намного моложе: ни у меня, ни у Шона не было свидетельства о рождении, когда нас усыновили, но доктора заключили, что я старше как минимум на три недели. Иногда брат ведет себя так, будто у нас разница в несколько лет, а не дней. Я сняла шлем и перчатки, повесила их на руль и спокойным шагом подошла к грузовику.

Хотите увидеть, на что можно потратить много времени и умеренную сумму денег? И как применить знания, полученные на трехгодичных вечерних курсах по электронике? Взгляните изнутри на наш грузовик. Не обошлось, конечно, без помощи из Интернета — мы бы ни за что не справились с проводкой, если бы не многочисленные советы из разнообразнейших мест, начиная с Орегона и заканчивая Австралией. За усиление конструкций и систему безопасности отвечала мама. Она вроде как делала нам одолжение, но на самом-то деле воспользовалась ситуацией и постаралась внедрить нам жучков. Баффи тут же их дезактивировала, но мама все равно свои попытки не бросает.

И вот, потратив пять лет, мы сумели превратить раскуроченный грузовик, принадлежавший раньше новостному телеканалу, в современный передвижной блог-центр: непрерывно снимающие камеры, собственная антенна, автоматическая система наведения и такое количество устройств для резервного копирования, что мне о них даже думать страшно. Поэтому и не думаю, а предоставляю сие занятие Баффи — такая уж у нее работа. А еще она самая веселая, самая белокурая и самая с виду чокнутая в нашей команде. И все вышеперечисленное ей прекрасно удается.

Сейчас Баффи сидела, положив ногу на ногу, на одном из стульев, втиснутых в заваленный грузовик, и задумчиво слушала что-то, приложив к уху наушники. За ее спиной Шон почти приплясывал от нетерпения.

Девушка будто совсем не заметила моего появления, но, как только дверь закрылась, поприветствовала меня мечтательным, отрешенным голосом:

— Привет, Джорджия.

— Привет, Баффи.

Я отправилась прямиком к холодильнику и достала банку кока-колы. Шон свой кофеин предпочитает подогревать, а я пью холодным. Попытка казаться чуть менее похожими, если угодно.

— Как у нас дела?

Баффи, на мгновение оживившись, продемонстрировала мне два поднятых больших пальца.

— Прекрасно.

— Приятно слышать.

Настоящее имя Баффи — Джорджетта Месонье. Она, как и мы с братом, родилась уже после того, как зомби стали частью повседневной действительности. Тогда в Америке девочек поголовно называли либо Джорджиями, либо Джорджеттами, либо Барбарами (похожая история в свое время приключилась с Дженнифер). [Дженнифер — женское имя, необычайно популярное в Америке в 1970–80-х годах.] Многие из нас смирились с этим фактом. В конце концов, Джордж Ромеро [Джордж Ромеро (род. 1940) — американский режиссер, автор многочисленных фильмов ужасов; с его знаменитого фильма «Ночь живых мертвецов» (1969) начал развиваться целый отдельный жанр фильмов о зомби.] считается одним из нечаянных спасителей человечества, так что носить его имя, в общем-то, почетно. Но с другой стороны, слишком уж оно обычное. А Баффи не из тех, кто жаждет затеряться в толпе, совсем наоборот.

Когда мы с Шоном нашли ее на онлайн-ярмарке вакансий, она вела себя как невозмутимый профессионал. Но это впечатление улетучилось в первые же пять минут после нашей встречи. Девушка представилась, а потом с ухмылкой поинтересовалась:

— Я симпатичная блондинка, а вокруг зомби. Как думаете — какое я себе имя взяла?

В ответ на наши недоуменные взгляды, она пробормотала что-то о каком-то телесериале, снятом еще до Пробуждения, и больше на эту тему не заговаривала. По мне, так без разницы, пусть зовется, как хочет, лишь бы выполняла свои обязанности и поддерживала технику в рабочем состоянии. Баффи добавляет команде изюминку — она родилась на Аляске, в штате, который из Последнего [«Последний рубеж» — прозвище штата Аляска.] превратился в Потерянный рубеж. Семья Месонье переехала, когда правительство объявило, что эту территорию невозможно оборонять, и сдало ее зараженным.

— Вот. — Баффи отсоединила наушники и легонько дотронулась до ближайшего монитора.

Там немедленно замерцало изображение: Шон тыкает хоккейной клюшкой в своего разваливающегося дружка. Из колонок не донеслось ни звука — если вас подведет акустика, одного-единственного стона будет достаточно, чтобы привлечь зомби на расстоянии мили. А звукоизоляцию на выездах делать опасно: вас не слышно, но и вы ничего не слышите, а зомби, бывает, стягиваются к домам или машинам наугад, вдруг там найдется, что пожевать или кого заразить. У нас не было никакого желания распахнуть дверь грузовика и очутиться вдруг среди живых мертвецов потому лишь, что мы не услышали их приближения.

— Картинка немного нечеткая, но я ее отфильтровала и смогу еще немного подчистить, как только заполучу файлы-первоисточники. Спасибо тебе, Джорджия, что не забыла шлем надеть. Передняя камера отлично сработала.

Я, честно говоря, думать не думала ни о какой камере, просто хотела черепушку сберечь. Но все равно кивнула Баффи и ответила, сделав предварительно большой глоток колы:

— Не за что. Сколько камер работало во время погони?

— Три из четырех. Шлем Шона подключился, только когда вы уже почти добрались сюда.

— Шону некогда было со шлемом возиться, ему чуть голову не откусили! — возмутился брат.

— Шону лучше не говорить о себе в третьем лице, — осадила его Баффи и нажала кнопку, на мониторе появились мигающие светодиоды наших анализаторов. — Хочу сделать скриншоты для главного сайта. Вы не против?

— Как скажешь. — Я вглядывалась в экран, на который передавалось изображение с внешней камеры: на пустыре вокруг нас ничего не двигалось, Уотсонвиль словно замер. — Ты же знаешь, графика меня мало заботит.

— А если бы заботила, у тебя рейтинги были бы выше, — наставительно отозвался брат. — Мне нравится. Баффи, вставь эти светодиоды и в наш сегодняшний рекламный ролик: пусть, знаешь, медленно так погаснут, и что-нибудь про спасение в последний момент и риск, ну, обычная песня.

— Например, «Рискованные знакомства на самом краю могилы», — проворчала я себе под нос, поворачивая монитор.

Слишком уж вокруг все было неподвижно. Может, у меня паранойя, но своим инстинктам я научилась доверять. А у Баффи с Шоном, Бог свидетель, сейчас на уме только завтрашние заголовки.

— Пойдет, — ухмыльнулся брат. — Баффи, сделай изображение черно-белым, цветными оставь только лампочки светодиодов.

— Лады. — Девушка застучала по клавиатуре, а потом отключила экран. — Ребята, у нас есть еще на сегодня какие-нибудь глобальные планы?

— Выбраться отсюда. — Я повернулась к ним. — Я поеду впереди на мотоцикле, возвращаемся обратно к цивилизации.

Баффи озадаченно на меня посмотрела. Она блогер-сочинитель, а значит, мало соприкасается с реальным миром. Наша коллега и на выезды-то попадает, только если мы с Шоном ее вытаскиваем, когда нужно следить за оборудованием. И даже тогда почти не выходит из грузовика. Ее работа — следить за компьютерами, все остальное ее не касается.

А вот Шон, напротив, мгновенно насторожился.

— В чем дело?

— Снаружи ничего не двигается.

Я открыла заднюю дверь и осмотрела окрестности. Теперь-то очевидно, что именно не так. Но я догадалась не сразу — у меня ушло на это несколько бесценных минут.

В городе, подобном Уотсонвилю, обязательно кто-то есть: одичавшие кошки, кролики, иногда олени, которые приходят пощипать травку в заброшенных садах. На выездах в опустевших городках нам встречались разные животные, начиная с коз и заканчивая чьим-то брошенным шотландским пони. А сейчас? Не видно даже белок.

— Черт, — скривился Шон.

— Черт, — согласилась я. — Баффи, упаковывай свое добро.

— Я поведу. — Брат полез на переднее сиденье.

Девушка изумленно переводила взгляд с меня на Шона и обратно:

— Ладно, а мне никто не хочет объяснить, почему мы вдруг эвакуируемся?

— Вокруг ни одного животного, — отозвался Шон.

Я остановилась застегнуть перчатки и смилостивилась над недоумевающей Баффи:

— Животных всегда отпугивают зараженные. Нужно выбираться, пока мы не дождались…

В этот момент, словно в подтверждение моих слов, ветер донес до нас отдаленный утробный вой. Я скривилась.

— …гостей, — хором закончили мы с братом.

— Кто первый до дома? — выкрикнула я и выскочила из грузовика. Баффи захлопнула за мной дверь. Было слышно, как один за другим закрылись все три засова. Теперь, кричи не кричи, назад они меня не впустят. Таковы правила в полевых условиях: можно хоть надорваться от воплей, тебя никто не впустит внутрь.

Если они там внутри жить хотят.

Зомби пока не было видно, но с севера и востока доносились стенания, все громче и громче. Я потуже затянула застежки на перчатках, схватила шлем и перекинула ногу через седло еще теплого байка. Сейчас в грузовике Баффи проверяет камеры, пристегивает ремень безопасности и спрашивает себя: почему же мы так переполошились из-за зомби, которых даже нет в зоне досягаемости. Господи боже, пускай ей никогда не придется узнать ответ на этот вопрос.

Грузовик тронулся и, подскакивая на выбоинах, выехал на шоссе. Я газанула и последовала за машиной, а потом обогнала ее и выехала вперед, держа расстояние примерно в десять футов. Так Шону меня видно и у нас обоих хороший обзор. Простая мера безопасности, но подобный боевой порядок в последние двадцать лет спас немало жизней. Так мы и ехали по избитой дороге — через долину, через Саут-Бей, прямиком в родной Беркли.

В милый и прекрасный дом, где нет никаких зомби.

…он погладил ее по щеке, и Мари почувствовала, какая горячая у него рука: это просыпался дремлющий внутри каждого из нас вирус. Она смахнула с глаз слезы, облизала неожиданно пересохшие губы и прошептала:

— Винсент, прости. Я никогда не думала, что все так вот закончится.

— Для тебя еще не все закончилось, — с улыбкой ответил ее возлюбленный, в его глазах переливалась печаль. — Мари, уходи отсюда. На этом пустыре остались лишь мертвые. Отправляйся домой. Живи дальше, будь счастлива.

— Слишком поздно. Для меня тоже все кончено.

Она протянула ему анализатор. Винсент задохнулся от ужаса, когда увидел на крышке ярко сияющий красный огонек.

— Это случилось после нападения. — Она тоже улыбнулась ему, слабой, вымученной улыбкой. — Ты сравнивал меня с гиацинтом. Пожалуй, на пустыре мне самое место.

— Мы обречены, но по крайней мере мы вместе, — отозвался он и приник к ее устам в поцелуе.

— отрывок из произведения «Любовь как метафора», первоначально опубликовано в блоге Джорджетты Месонье «Там, у моря, где край земли», [Последняя строчка стихотворения Эдгара Аллана По «Аннабель Ли» (пер. Оленича-Гнененко).] 3 августа 2039 года.

Мы с Шоном никогда не видели биологического сына наших родителей. Во время Пробуждения он был совсем маленьким, но благодаря маме и папе пережил первую волну нападений: они забрали его из садика, как только начали поступать данные о вирусе, о молниеносном распространении заразы в школах и подобных учреждениях. Родители сделали все возможное, чтобы уберечь ребенка от амплификации. Казалось бы, ему повезло.

Их соседи держали двух золотистых ретриверов, каждый из которых весил больше сорока фунтов. А значит, собаки тоже могли подвергнуться воздействию вируса. Одного из псов укусили (до сих пор неизвестно, кто именно), и процесс начался. Никто ничего не заподозрил, потому что это был первый подобный случай. Филип Энтони Мейсон стал первой официальной жертвой Келлис-Амберли, вступившей в фазу полного заражения в результате нападения животного.

Большая честь, конечно, но моим родителям от этого не легче.

...

Я знаю, что не всем нравится моя позиция, касающаяся законодательства о домашних животных. Люди любят собак и лошадей и по-прежнему хотят держать их дома. Я понимаю. Но также понимаю, насколько животных трудно контролировать: раненый или больной зверь наверняка сумеет выбраться из загона, пойдет отлеживаться в укромное место. А потом укусит. Я, как и мои родители, выступаю за Акт о биологических ограничениях, касающихся содержания домашних животных. Мы, возможно, придерживались бы иных взглядов, если бы мой брат остался в живых. Но он погиб.

из блога Джорджии Мейсон«Эти изображения могут вас шокировать»,3 ноября 2039 года.

knizhnik.org

Aleks_MacLeod: Мира Грант — Корм

Автор: Мира Грант

Название: Корм / Feed

Серия: Newsflesh

Язык: Русский

Издательство: ЭКСМО (декабрь 2012 года)

Аннотация:

Год 2014. Человечество победило рак и уже находится на пути к излечению обычной простуды. Но тут случается страшное. Вирус, ответственный за излечение от простуды, встречает с вирусом, спасающим от рака, и эволюционирует в новый супервирус, превращающий людей в зомби. Толпы живых мертвецов захватывают планету и хотят только одного — жрать, жрать, жрать...

Год 2039. Зомби никуда не делись, но человечество свыклось с опасным соседством. Конечно, жизнь стала совсем другой, и появились новые герои, среди которых не последнюю роль занимают журналисты нового поколения — блогеры. Они рискуют своей жизнью, чтобы донести до людей информацию, сообщить им Правду. Шон и Джорджия Мейсон — брат и сестра, создатели сайта «После конца времен». Когда они получают предложение освещать президентскую кампанию сенатора Питера Раймана, они не раздумывают ни минуты — ведь они первые блогеры, которым когда-либо выпадала подобная честь. Однако скучать на новом посту им не придется — кто-то очень не хочет, чтобы сенатор попал в Белый дом, и готов помешать выборам любыми способами...

_________________________________________

Честно говоря, я никогда особо не любил зомби в любых проявлениях, поэтому практически все произведения массовой культуры, так или иначе затрагивающие данный элемент, стройными рядами проходили мимо меня. Однако трилогия Миры Грант (псевдоним автора городского фэнтези Шеннон Макгвайр), начавшаяся с романа "Корм», не в последнюю очередь благодаря отзыву и рекомендациям Дмитрия Злотницкого, заставила меня изменить привычкам и перевернуть обложку первой книги. Жалеть о своем решении мне не пришлось — в мир Джорджии и Шона Мейсонов я окунулся практически сразу.

Главное отличие трилогии Миры Грант заключается в том, что это книги вовсе не о зомби. Живые мертвецы здесь – всего лишь фон, на котором разворачивается настоящая человеческая драма. Прожорливые покойники являются лишь необходимым элементом, позволяющим автору нарисовать картину общества, живущего в постоянного страхе перед внешней угрозой.

В нарисованном автором мире зомби являются угрозой пострашнее терроризма или же финансовых кризисов, поскольку от них нельзя отмахнуться или скрыться, поэтому человечество вынуждено соответственно реагировать. Люди помешались на усилении мер общественной и личной безопасности. Регулярные проверки крови, запреты на проведение мероприятий на открытом воздухе, уединенность, развитие охранных систем и повсеместное применение личного оружия стали привычной частью жизни нового поколения. И самое важное, как подчеркивает Грант, заключается в том, что общество готово оправдать любые действия государства, если власти объясняют это заботой об общественной безопасности. Даже если нововведения выливаются в ограничении личных свобод и возможностей самих граждан. Страх, говорит автор, является одним из важнейших способов управления обществом, которым во все времена не брезгуют пользоваться представители власти, поэтому поддаваться ему нельзя. А поскольку люди зачастую боятся чего-то неизвестного, крайне важным становится обладание всей необходимой информацией. Как говорится, знание — сила.

Поэтому в мире Грант огромную роль играют журналисты. Но не привычные в наши дни средства массовой информации, а обычные блогеры, которые пишут о своих соображениях, встречах, открытиях и впечатлениях на миллионах ресурсов, разбросанных на просторах всемирной сети. А поскольку между различными сайтами существует громадная конкуренция, то все авторы заинтересованы в том, чтобы максимально полно, четко и корректно излагать полученную информацию, ориентируясь в первую очередь на проверенные факты.

Согласно Грант, блогеры завоевали такую популярность и доверие масс после того, как первыми начали освещать случаи появления зомби и выкладывать различные способы борьбы с ними, в то время как обычные средства массовой информации еще обсуждали устаревшие новости о вопиющем случае экологического терроризма и всячески отрицали сам факт появления зомби. Честно говоря, этот момент представляется наиболее спорным, поскольку помимо  консервативных СМИ существует еще великое множество бульварных газет и журналов, специализирующихся на историях типа «Школьница была похищена и изнасилована йети и инопланетянами» или "Женщина забеременела после просмотра 3D-версии порнофильма». Да за историю об оживших мертвецах они были бы готовы заложить душу главного редактора и уж точно среагировали бы на эти слухи с не меньшей оперативностью, чем обычные блогеры.

Развивая идею о СМИ, Мира подчеркивает ту роль, которую журналисты играют в жизни общества и говорит о той ответственности, которую они несут за поставляемые ими данные. Ведь тот вред, который может принести непроверенная или недостоверная информация, порой будет невозможно исправить. Собственно говоря, достаточно упомянуть о том, что одной из причин начала эпидемии зомби стала статья охочего до жареных фактов репортера, решившего бороться за права человечества.

К слову говоря, в этом плане «Корм» немного напоминает "Младшего брата», разве что в прозе Грант отсутствует наивность, присущая Кори Доктороу. Если Кори верил, что проблемы некоторых людей могут разрешиться сами собой, после того как отдельные данные станут общественным достоянием, то у героев Грант неприятности после публикации нескольких крайне важных находок только начинаются. И пережить их смогут далеко не все.

Жестокости Миры Грант мог бы позавидовать сам Джордж Мартин — действующих лиц «Корма» можно будет пересчитать по пальцам одной руки, а отправляться на тот свет они будут не реже персонажей "Песни Льда и Огня». А поскольку автор постаралась создать очень разных, но очень глубоких и проработанных персонажей, то потеря каждого будет ощущаться очень остро.

Главными же героями книги являются авторы сайта «После конца времен». Джорджия — рассудительная и спокойная девушка, предпочитающая факты и только факты, ее брат Шон — временами несдержанный искатель приключений, предпочитающий тыкать зомби палкой и смотреть, что из этого выйдет, миловидная Баффи — витающая в облаках писательница, предпочитающая описывать выдуманные истории (по сути, фанфикер), а Рик — бывший репортер, решивший кардинально сменить образ жизни, оставшись при этом в той же профессии. Он старше большинства ребят, пережил больше горя, но не обладает таким опытом полевой работы. Вместе они составляют крайне эффективную команду, но что, если это мало для того, чтобы докопаться до правды? И какую цену понадобится для этого заплатить? И будет ли результат стоить принесенных жертв?

Мире Грант не чуждо чувство юмора. Она не забывает обыгрывать в своих произведениях отдельные элементы массовой культуры, получившие в ее мире совершенно другое толкование после появления зомби. Например, известный режиссер Джордж Ромеро в одночасье сделался спасителем нации, поскольку его фильмы помогли сохранить жизни бессчетному количеству людей, столкнувшихся с зомби. Мира вообще предпочитает показывать своих героев людьми, знающими свое дело и, по крайней мере, знакомыми с азами своей профессии. Так, одним из кумиров Джорджии Мейсон является Хантер С. Томпсон, Баффи взяла себе имя в честь известного персонажа телесериала, а искателей приключений, подобных Шону, называют ирвинами, в честь известного охотника за крокодилами Стива Ирвина.

Появлению зомби в мире Грант дано четкое объяснение, под которое заложена целая научная концепция, доступным языком объясняющая все причины возникновения живых мертвецов. Таким образом, под обложкой Feed смешиваются воедино элементы научной фантастики, зомби-хоррора и политического триллера. Получившийся коктейль оказался удивительно съедобным, вкусным, и самое главное — интересным. Однако роман относится к той категории книг, где любой разговор о сюжете произведения не может обойтись без пары другой спойлеров, поэтому постарайтесь поверить мне на слово — скучно не будет.

Резюме: «Корм» совершенно не зря номинировали на премию «Хьюго» — книга стоит всех тех теплых слов, которые вы можете о ней услышать. Блестяще написанный, населенный достоверными персонажами, актуальными страхами и серьезными переживаниями, роман продержит вас в напряжении с первой до последней страницы и заставит немедленно бежать за продолжением.

Мира Грант собственной персоной

Кстати: «Корм» нельзя назвать адекватным переводом оригинального названия «Feed». Скорее, тут ближе подходят варианты «В центре событий» или «В прямом эфире», поскольку речь здесь идет о постоянной новостной сводке из центра событий, а не о корме для зомби, потому что зомби, как уже говорилось, здесь чисто для фона.

Однако если не считать названия, книга переведена вполне сносно.

fantlab.ru

Корм читать онлайн, Грант Мира и Кальницкая Дарья

Один

Наша история начинается именно так, как в последние двадцать шесть лет закончилось бесконечное число других историй. Один полоумный (в данном случае мой братец Шон) решил пойти прогуляться и потыкать палкой в зомби, интереса ради. Как будто непонятно, что случится дальше: ты подкатываешь к зомби, зомби поворачивается и кусает, и вот ты уже сам зомби. Вполне очевидно, правда? Общеизвестный факт, ничего нового за последние двадцать с лишним лет. А если уж быть совсем точной, то все знали об этом и раньше.

Появление первых зараженных сопровождалось стройным хором воплей: «Мертвые восстали из могил! Судный день пришел!» Но вели-то зомби себя в точности как в фильмах ужасов, которые мы годами смотрели до Пробуждения. Единственная неожиданность — все происходило взаправду.

Эпидемия началась безо всякого предупреждения. Еще вчера дела шли как обычно, а уже на следующий день так называемые усопшие восстали и принялись бросаться на всех подряд. Участники событий очень огорчились, кроме, разумеется, самих зараженных, которым к тому времени было уже плевать. Когда прошел первоначальный шок, поднялась паника, люди беспорядочно забегали и закричали. В результате — еще больше зараженных. Логично. И что же мы, просвещенное человечество, имеем теперь, двадцать шесть лет спустя после Пробуждения? Мы имеем в распоряжении полоумных, которые тыкают палками в зомби, — кстати, к вопросу о моем братце и о том, почему долго и счастливо ему жить не светит.

— Джордж, погляди-ка! — закричал Шон, снова тыкая хоккейной клюшкой в грудь зомби. — Мы тут в ладушки играем!

Мертвец утробно застонал и беспомощно взмахнул руками. Данный экземпляр, очевидно, уже достаточно давно прошел фазу полного заражения, и поэтому у него не осталось ни сил, ни ловкости; выбить клюшку у брата из рук он был просто не в состоянии. Шон, конечно, полоумный, но к свежим зомби близко не суется.

— Кончай задирать местных и живо на мотоцикл, — ответила я, поправляя черные очки.

Шонов дружок, похоже, был уже на пределе, ему скоро предстояла вторая, теперь уже окончательная смерть. Но неподалеку вполне могла ошиваться целая шайка более здоровых особей. Санта-Крус — их владения. Если вы туда отправились, вы либо идиот, либо вам жить надоело, либо и то и другое. Даже я иногда задаюсь вопросом: к какой из вышеперечисленных категорий относится Шон?

— Я занят, некогда мне разговаривать! Пытаюсь подружиться с местными!

— Шон Филип Мейсон, залезай на мотоцикл, сию же минуту! Не то, клянусь богом, уеду и брошу тебя здесь.

Брат оглянулся на меня с явным интересом в глазах. Клюшку он упер зараженному в грудь, держа того на безопасном расстоянии.

— Да ну? Сделаешь мне такой подарочек? Представь, как шикарно будет смотреться статья под заголовком «Сестра покинула меня среди зомби без средства передвижения»?

— Статья, видимо, посмертная, — фыркнула я. — Лезь на мотоцикл, черт тебя дери!

— Еще секундочку! — Шон со смехом повернулся к своему стенающему приятелю.

Именно с этого момента, если вдуматься, все и пошло наперекосяк.

Свора наверняка выследила нас еще до въезда в город. Подкрадывались зомби незаметно, а по дороге к ним стягивалось подкрепление со всего округа. Чем больше свора, тем умнее и опаснее становятся зараженные. Трое или четверо почти не представляют угрозы, если только вас не загнали в угол. А вот двадцать особей уже наверняка с легкостью преодолеют любое воздвигнутое людьми препятствие. Ведь в большом количестве они начинают действовать как охотничья стая, то есть используют тактику, настоящую тактику. Словно когда в одном месте собирается достаточно носителей, вирус делается разумным. Редкостная жуть. Те, кто регулярно совершает вылазки на их территорию, боятся подобной ситуации как огня: нельзя позволить большой стае, которая лучше тебя знает местность, загнать себя в угол.

Эти точно знали местность лучше нас, а уж засаду устроить сумеет и самая заморенная, изъеденная вирусом шайка. Со всех сторон раздавались низкие стоны, появились пошатывающиеся зомби. Некоторые (те, кто уже давно прошел фазу полного заражения) ковыляли медленно, другие двигались быстрее, почти бежали. Именно последние и возглавляли толпу. Мы и глазом не успели моргнуть, как три возможных пути к отступлению уже были отрезаны. При взгляде на зараженных меня передернуло.

Совсем свежие мертвецы выглядят почти как люди. Их лица еще что-то выражают, чуть неуклюжее дергание и рывки вполне можно списать, скажем, на затекшую руку или ногу. А убить то, что так похоже на человека, гораздо сложнее. При том что скорость у этих подонков отменная. Опаснее свежего зомби может быть только толпа свежих зомби. А я их насчитала как минимум восемнадцать. Хотя потом махнула рукой на подсчеты — какая уже разница?

Я нахлобучила на голову шлем, даже не потрудившись его застегнуть: если что-то случится с мотоциклом, лучше уж погибнуть сразу. Конечно, я оживу, но хотя бы не буду ничего осознавать.

— Шон!

Брат развернулся на пятках и присвистнул при виде приближавшейся оравы.

Именно в этот момент его приятель, к несчастью, перестал быть нелепой одинокой дохлятиной и превратился в члена разумной охотничьей стаи. Как только Шон отвернулся, он рванул на себя клюшку. Брат инстинктивно подался вперед, и зараженный, злобно шипя, с неожиданной силой вцепился иссохшими пальцами в рукав его шерстяной кофты. В красках представив свое неизбежное будущее (кому хочется остаться единственным ребенком в семье?), я громко завопила:

— Шон!

Достаточно всего одного укуса. Казалось бы, что может быть хуже Санта-Круса, где тебя в угол загнала свора зомби? Гибель Шона определенно может.

Я, конечно, позволила брату уговорить себя заехать на своем кроссовом мотоцикле во владения зомби, но я не сумасшедшая и надела в тот день полное полевое обмундирование: кожаную куртку со стальными накладками на локтях и плечах, кевларовый бронежилет, мотоциклетные штаны с защитой на коленях и бедрах и высокие сапоги. Ужасно громоздко и неудобно, ну и черт с ним, ведь в таком наряде (не забудьте еще про специальные перчатки) мое единственное уязвимое место — шея.

А вот Шон, напротив, совершенный идиот: напялил на встречу с зомби простую кофту, штаны с большими карманами и один лишь кевларовый бронежилет. Даже очки защитные не взял — говорит, они портят весь эффект, а ведь незащищенных слизистых оболочек вполне достаточно, чтобы испортить не только эффект. Хотя я и бронежилет-то заставила брата надеть чуть ли не шантажом, какие уж тут защитные очки.

При всем идиотизме Шона, у шерстяной кофты есть в полевых условиях одно преимущество: она легко рвется. Брат высвободился из рук зомби и бросился к мотоциклу. Скорость, пожалуй, наше единственное эффективное оружие против зараженных. В забеге на короткую дистанцию здорового человека не сможет обогнать даже совсем свежий зомби. На нашей стороне скорость и пули, все остальные факторы в их пользу.

— Черт побери, Джордж, у нас гости! — в голосе Шона странным образом мешались ужас и восторг. — Смотри, сколько их!

— Смотрю, смотрю! Садись уже!

Как только он плюхнулся позади и обхватил меня за талию, я ударила по газам. Мотоцикл рванулся вперед и, подскакивая на ухабах, выписал широкую дугу. Нужно было выбираться отсюда — ведь нас не спасло бы никакое, даже лучшее в мире обмундирование. Догони нас зомби — мне бы, возможно, еще и удалось выкарабкаться, но вот Шона точно сдернут на землю. Я прибавила скорости, моля Бога выкроить свободную минутку и выручить двух патологических самоубийц.

Дороги, ведущие с площади, были перекрыты зараженными — все, кроме одной. Разгоняясь, мы вырулили на нее на скорости двадцать миль в час. Шон издал боевой клич, обернулся, держась за мою талию одной рукой, и принялся махать нашим преследователям и посылать им воздушные поцелуи. Если бы кому-нибудь когда-нибудь и удалось вывести из себя свору зараженных, это точно был бы Шон. Но поскольку эмоций они не испытывают, мертвецы, перед которыми маячило свежее мясо, просто следовали за нами по ...

knigogid.ru

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 3)

Три

В тот район, где живет Баффи, нельзя въехать на машине, пока все пассажиры не сдадут анализ крови. Я не очень-то люблю дырявить пальцы, а нас эта процедура еще ожидала в собственном доме, поэтому мы высадили ее возле ворот — там она пройдет проверку и отправится дальше пешком. Наш район — один из последних открытых в округе Аламида, но из-за жилищной страховки родителям приходится соблюдать определенные требования. А мы с братом пока не можем себе позволить жить отдельно, так что деваться некуда.

— Загружу материал, как только отфильтрую изображение, — пообещала Баффи, — доберетесь — скиньте эсэмэску, что все в порядке, ладно?

— Конечно, Баф, как скажешь, — отозвалась я.

Баффи — потрясающий технарь и хороший друг, но у нее несколько извращенные представления о безопасности. Наверное, из-за детства, проведенного в зоне строгого режима. Она почти никогда не волнуется на выездах, но переживает, оказавшись в защищенных городских районах. На самом деле, если брать годовую статистику, нападения зараженных в городах действительно совершаются чаще, чем в сельской местности. Но с другой стороны, вдали от кукурузных полей и лесных ручейков гораздо больше шансов встретить здоровых парней с ружьями, которые придут тебе на помощь. Для меня выбор очевиден: конечно же город.

— До завтра! — Баффи помахала Шону, а потом отправилась на пост охраны, где в следующие пять минут будут проверять ее уровень вируса.

Шон помахал в ответ из кабины, завел двигатель и дал задний ход. Я поняла намек, продемонстрировала ему два поднятых вверх больших пальца и развернула байк. Мы выехали обратно на Телеграф-авеню, а потом по изогнутым улочкам на окраину, к дому.

Беркли похож на Санта-Крус — это тоже город университетов и колледжей, поэтому и он сильно пострадал во время Пробуждения. Келлис-Амберли проник в студенческие общежития, прошел там инкубационный период и распространился дальше, подобно эпидемии, застав почти всех врасплох. Здесь очень важную роль играет это самое «почти». Когда вирус атаковал Беркли, в Интернете уже начали появляться первые сообщения о том, что творилось в университетах и школах по всей стране. А у нас перед другими городами было одно важное преимущество: огромное количество чокнутых.

Понимаете, Беркли всегда притягивал разных чудаков и спятивших ученых. Неудивительно, ведь в местном университете наравне с факультетом программирования есть, к примеру, факультет парапсихологии. И здесь, конечно же, верили любым странным сплетням, гулявшим в Интернете. Поэтому, когда до наших так называемых чудаков дошли слухи о мертвецах, встающих из могил, они эти слухи не проигнорировали, а вооружились, начали патрулировать улицы, отмечать странности в поведении прохожих и искать признаки заболевания. То есть действовали как люди, которые смотрели фильмы Джорджа Ромеро и были в курсе. Не все им поверили… но некоторые поверили, и этого оказалось достаточно.

Безусловно, Беркли сильно пострадал от первой волны зараженных. За шесть долгих дней и ночей погибло больше половины населения, включая Филипа Мейсона, родного сына наших приемных родителей, которому тогда только исполнилось шесть. Здесь творилось много отвратительного и много страшного, но Беркли выжил, в отличие от других городов со схожими характеристиками (большое количество бездомных, огромный университет, множество узких темных односторонних улочек).

Дом, где прошло наше с Шоном детство, раньше принадлежал университету и располагался на территории, которую после Пробуждения сочли «слишком трудной» для обеспечения безопасности (когда правительство наконец занялось соответствующим законодательством). К тому же университету нужны были средства, чтобы заново отстроить основной кампус, так что дом пустили с молотка. А Мейсоны не хотели оставаться там, где погиб их сын. Место считалось опасным, и недвижимость они приобрели практически задаром. За день до переезда супруги официально усыновили двоих малышей — меня и Шона. Эдакая ловкая попытка себя провести, сделать вид, что «все нормально», а в итоге — большой дом в неблагополучном районе, двое детей и совершенно непонятно, что же делать дальше. Наши родители пошли по вполне логичному пути: стали давать все больше интервью, писать все больше статей, сосредоточились на рейтингах.

Они из кожи вон лезли, чтобы у нас было «нормальное» детство, такое же, как было у них самих. Во всяком случае, так может показаться стороннему наблюдателю. Мы никогда не жили в закрытых районах, у нас были домашние животные с небольшой массой тела (они не могли подвергнуться заражению). Уже через неделю после того, как в общественных школах ввели обязательный трехразовый анализ крови, нас перевели в частную. После этого отец дал одно интервью, довольно известное, и сказал: «Мы хотим, чтобы из них выросли граждане мира, а не запуганные граждане». Красивые слова, особенно из уст человека, который охотно использует собственных детей, чтобы поднять рейтинг. Ты уже не на первом месте в новостях? Отправься на выезд в зоопарк — и будешь на первом.

Существуют правительственные противоинфекционные предписания, поэтому кое-каких ограничений они избежать не могли, как ни старались: анализов крови, например, психологических проверок и прочих прелестей. Надо отдать родителям должное — денег потрачено было много. За право вырастить нас именно так им пришлось заплатить. Ведь развлекательное оборудование, системы внутренней безопасности и даже домашние медицинские центры можно купить практически задаром. Зато за возможность выбраться на природу приходится выкладывать немалые денежки: транспортные средства, экипировка, бензин стоят порядочно. Чтобы мы время от времени видели над головой синее небо и выходили на улицу, Мейсоны платили и платили ох как дорого. Я благодарна им, даже если они старались не ради нас, а ради рейтингов и своего погибшего сына, которого мы даже не знали.

Мы подъехали к дому, и дверь гаража открылась, реагируя на сенсоры, которые мы с Шоном носим на шее. В случае вспышки вируса система сработает как ловушка для тараканов: с помощью сенсоров мы попадаем внутрь гаража, но выйти можно лишь сдав анализ крови и пройдя голосовую проверку. Если анализ окажется положительным, автоматическая защита тут же испепелит нас, не дав проникнуть в дом.

Мамин бронированный фургон и старый папин джип (он упорно продолжает ездить на нем на работу на кампус) стояли на своих обычных местах. Я заглушила двигатель, сняла шлем и приступила к стандартной проверке мотоцикла. Нужно съездить к механику: в результате нашей вылазки в Санта-Крус серьезно пострадали амортизаторы. Я сняла камеры Баффи с байка и своего шлема и закинула их в левую сумку, потом отстегнула ее от седла и повесила на плечо. Позади припарковался грузовик.

Шон выпрыгнул из кабины и, опередив меня, подскочил к двери.

— Быстро мы добрались. — Брат встал напротив правого датчика.

— Точно, — согласилась я, вставая напротив левого.

— Назовите себя, пожалуйста, — ровным невыразительным голосом попросила система безопасности.

Системы поновее обычно разговаривают с более человеческими интонациями; некоторые даже отпускают шуточки, чтобы владельцы не так переживали. Согласно результатам исследований, чем ближе машины к людям, тем комфортнее и приятнее последним: так можно предотвратить нервные срывы. То есть ты якобы не свихнешься, сидя взаперти, если тебе будет казаться, что вокруг есть живые собеседники. По-моему, чушь. Не хочешь спятить взаперти — выйди на улицу. Наши компьютеры вели себя как обычные бездушные машины.

— Джорджия Каролина Мейсон, — сказал Шон.

— Шон Филип Мейсон, — вторила я с ухмылкой.

Система приступила к проверке голосов, и над дверью моргнула лампочка. Видимо, все было в порядке, потому что снова раздался голос:

— Образцы совпадают. Прочтите, пожалуйста, фразу, которая сейчас появится на экране.

Я сощурилась в своих черных очках, пытаясь разобрать слова:

— «Коняшка ест овес, и ослик тоже, ягненок плющ жует, а ты бы стал?» [Отрывок из популярной американской комической песенки, написанной в 1934 году Мильтоном Дрейком, Аланом Хоффманом и Джерри Ливингстоном.]

Мой монитор погас. Я оглянулась на брата, но слов на его экране не смогла разглядеть; Шон тем временем продекламировал:

— «Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет. И звонит Сент-Мартин: отдавай мне фартинг. И Олд-Бейли ох сердит: возвращай должок! — гудит». [Отрывок из английской детской песенки (пер. В. Голышева).]

Красный огонек над дверью погас, и зажегся желтый.

— Поместите правые руки на сенсор, — скомандовал голос.

Мы с Шоном послушно прикоснулись ладонями к расположенным в стене холодным металлическим панелям. Спустя мгновение в мой указательный палец впилась игла. Индикаторы над дверью замигали: красный-желтый, красный-желтый.

— Думаешь, мы в порядке? — поинтересовался Шон.

— Если нет, то прощай и спасибо за компанию.

Мы всегда заходим внутрь вместе, а значит, окажись один из нас инфицированным, — крышка обоим. Двери закроются, и никто не сможет выйти наружу до прибытия команды зачистки. А до грузовика добраться, когда находишься в одном помещении с зараженным, шансов мало. Наш сосед раньше регулярно звонил в службу защиты прав ребенка, потому что родители разрешали нам заходить в гараж вдвоем. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, могу же я, черт побери, позволить себе роскошь войти в дом вместе с собственным братом?

Теперь огоньки над дверью мигали желто-зеленым, а потом остался гореть только зеленый. Щелкнул замок, и бесцветный механический голос сказал:

— Шон и Джорджия, добро пожаловать.

— Как поживаешь, домик? — откликнулся Шон, скидывая ботинки в очистительную установку.

Войдя внутрь, он громко прокричал:

— Эгей, родичи! Мы дома!

Родители ненавидят это слово, «родичи», и уверена, именно поэтому он так их и зовет.

— И притом живые! — Я тоже скинула обувь в очиститель и последовала за братом. Дверь захлопнулась, у меня за спиной снова щелкнул замок. В кухне пахло соусом для спагетти и чесноком.

— Что не может не радовать. — На пороге появилась мама с пустой корзиной для грязного белья. — Вы знаете правила. Марш наверх, переодеваться и стерилизоваться.

— Да, мам. — Я подхватила корзину. — Шон, пошли, нас призывают счета за страховку.

— Да, госпожа, — промычал он, словно не замечая матери.

Мы поднялись наверх.

Раньше в доме располагалось две квартиры, а потом родители его перестроили. Наши с братом спальни соединены — между ними дверь. Очень удобно, когда мы занимаемся редактурой и вычиткой. Мы так жили всю жизнь. Несколько раз мне случалось ночевать одной, когда Шона в соседней комнате не было; что тут скажешь — на кока-коле можно долго продержаться.

Я бросила корзину на пол в коридоре, вошла к себе и щелкнула выключателем. Мы используем энергосберегающие лампы, но в своей комнате я обхожусь без них — мне хватает мерцания компьютерных мониторов и мягких ультрафиолетовых светильников. Они могут вызвать преждевременные морщины, зато не травмируют роговицу, за что им большое спасибо.

— Шон! Дверь!

— Понял.

Дверь между нашими комнатами захлопнулась, а через мгновение брат опустил штору, и пробивающийся из щели свет погас. Со вздохом облегчения я сняла черные очки и наконец-то перестала щуриться. В первую секунду даже ультрафиолет резанул по глазам — слишком много времени я провела на солнце. Но потом зрение сфокусировалось, комната стала четкой и яркой — так обычные люди видят при нормальном свете.

У меня «ретинальный Келлис-Амберли», по-научному «синдром приобретенной невропатологии глаза, вызванный вирусом Келлис-Амберли». Но так его называют только в больнице, и то редко, обычно просто «ретинальный КА». Суть заболевания в том, что глаза превращаются в резервуар для инфекции — еще один подарочек от вируса. Зрачки постоянно расширены и не реагируют на свет, поэтому сканировать сетчатку бесполезно, а проверка стекловидного тела всегда выявляет заражение. Мало того, в моем случае все настолько серьезно, что глаза не увлажняются: вирус формирует защитную пленку, которая предотвращает пересыхание. Слезные железы атрофированы. Какие плюсы? Я замечательно вижу в темноте.

Черные очки полетели в емкость для утилизации биологически опасных отходов, а я прошлась по комнате. Здесь все очень похоже на наш грузовик. И точно как там, девяносто процентов оборудования устанавливала Баффи, а я в нем понимаю хорошо если половину. Стены увешаны плоскими мониторами, а в прошлом году мы переставили ко мне в шкаф наши серверы (Шону некуда стало складывать оружие). Ну и ладно. Все равно я шкафом не очень-то и пользовалась — у меня нет таких предметов гардероба, которые нужно вешать на вешалку. Предпочитаю журналистский стиль Хантера С. Томпсона: [Хантер Стоктон Томпсон (1937–2005) — американский журналист и писатель.] если нужно обдумывать, с чем надеть эту вещь, я ее вообще надевать не стану.

Честно говоря, единственное, что есть в моей комнате типичного для спальни обыкновенной двадцатилетней девушки, — это огромное зеркало возле кровати. Рядом с ним висит рулон прозрачного пластика. Я оторвала подходящий по размеру кусок, расстелила на полу, встала на него и посмотрела в глаза собственному отражению.

«Привет, Джорджия. Рада видеть тебя живой».

Откинув с лица слипшиеся от пота волосы, я тщательно осмотрела одежду: нет ли где предательского свечения? В ультрафиолете следы крови начинают светиться.

У нас с Шоном блогерские лицензии класса А-15. А значит, мы можем работать как в городе, так и загородом, хотя нам и не разрешается проникать в зоны с уровнем безопасности 3 и выше. Всего существует десять уровней, и специальный код присваивается каждой территории, где живут млекопитающие (в том числе люди) с соответствующей массой тела, которые могут подвергнуться амплификации вируса Келлис-Амберли и ожить. На территории с уровнем 9 свободное передвижение таких млекопитающих строго не ограничено. Району Баффи, к примеру, присвоен уровень 10 — то есть теоретически там можно даже выпускать детей поиграть на улице, вот только тогда уровень из десятого сразу же сменится на девятый. Наш дом соответствует уровню 7 — то есть у нас содержатся на свободе млекопитающие достаточной для заражения массы, представители местной дикой фауны могут проникнуть внутрь и заразить все своей кровью и другими отходами жизнедеятельности, ограждения считаются недостаточно надежными, и окна больше полутора футов в ширину. Сейчас чиновники рассматривают один законопроект: хотят официально запретить растить детей в зоне с уровнем безопасности выше восьмого. Вряд ли он пройдет, но пугает сам факт появления такого законопроекта.

Чтобы попасть на территорию с уровнем 3, нужно раздобыть блогерскую лицензию А-10 (ну, и еще помолиться хорошенько, чтобы удалось выбраться оттуда живым). Нам такие лицензии не светят, пока не исполнится двадцать пять. Для них требуется пройти ряд специальных санкционированных государством тестов — в основном проверяют стрелковые навыки и владение разными типами оружия. Так что как минимум в ближайшие два года Йосемити нам не грозит. Ну и хорошо. Мне хватает новостей и в более оживленных местах.

Шон другого мнения, но он ирвин, а ирвины добиваются успеха, только когда лезут на рожон. Меня же вполне устраивает моя профессия, я вестник и всегда хотела им быть. Риск для меня — побочный эффект, а не самоцель. Конечно же, это не означает, что в случае опасности провидение ласково говорит: «Прости, Джорджия, тебя я трогать не буду». Когда связываешься с зомби, особенно со свежими, риск заражения есть всегда. Старые особи в основном озабочены выживанием, они разваливаются на куски и не станут тратить на вас драгоценную жидкость. А вот свежие вполне готовы поделиться: забрызгают вас при первой же удобной возможности, и частицы вируса довершат дело. Не самая выигрышная охотничья стратегия, зато идеально подходит, чтобы распространять инфекцию, чересчур идеально.

Разумеется, ситуация усугубляется тем, что вирусом заражены все живые существа на планете. Мы называем жертв амплификации зараженными, но на самом деле Келлис-Амберли живет внутри каждого из нас, ожидая подходящего момента. Инкубационный период иногда длится десятилетиями; в отличие от людей, в распоряжении у заразы целая вечность. Сегодня ты здоров, а завтра Келлис-Амберли вдруг просыпается. Амплификация началась: думающее, чувствующее человеческое существо внутри тебя гибнет, и на свет рождается зомби. Термин «зараженные» внушает ложное ощущение безопасности, будто мы можем избежать их участи. Хотите новость? Не можем.

Амплификация обычно осуществляется по двум основным сценариям: либо смерть носителя разрушает нервную систему и активирует вирус, либо инфекция пробуждается из состояния покоя при контакте с уже активным вирусом. Именно поэтому так опасно связываться с зомби: ведь любое прямое столкновение приводит как минимум к шестидесятипроцентным потерям. Скажем так: половина из этих смертей случается во время самого столкновения (и это если в бой идут профессионалы). Я смотрела разные видеозаписи времен Пробуждения, на которых с мертвецами сражаются члены клубов боевых искусств или полоумные с мечами. Очень впечатляет, охотно признаю. Особенно — разительный контраст между скоростью и грацией здорового человека и медлительностью спотыкающихся зомби. Это как… настоящая поэзия в движении. Прямо сердце разрывается, чертовски красиво и грустно.

А после сражения бойцы возвращались домой, смеялись и радовались своей победе, скорбели о погибших. Они снимали броню и чистили оружие, и вдруг кто-то случайно царапал палец острым краем наплечника или проводил по глазам рукой, которая до этого соприкасалась с влажным зомби. В кровь попадали живые частицы вируса, и начиналась амплификация. У взрослого человека средней весовой категории весь процесс занимает около часа. А потом, неизбежно, безо всякого предупреждения, вы снова оказываетесь в центре сражения. Затертая фраза из фильма ужасов «Джонни, это же ты?» в ситуации взаимодействия с зомби быстро превратилась в очень насущный и обыденный вопрос.

Я, например, чуть не погибла, когда один зараженный умудрился плюнуть кровью прямо мне в лицо. Погибла бы точно, если бы не защитные очки, надетые поверх обычных черных. У Шона случались ситуации и пострашнее, но я предпочитаю его не расспрашивать подробно. Не хочу об этом знать.

На бронежилете и штанах не было никаких следов крови. Я сняла их и бросила на расстеленный на полу пластик; после тщательной проверки туда же отправились свитер и рейтузы. Осмотрела руки и ноги — чисто. Конечно, нет никаких царапин, ведь после выезда я благополучно сдала уже целых два анализа крови. В случае ранения я не доехала бы живой до Уотсонвиля. К куче одежды присоединились носки, лифчик и трусики — хоть и нижнее белье, но оно тоже побывало в карантинной зоне, так что — на стерилизацию. Существуют активисты, которые призывают проводить дезинфекцию вне дома, но им противостоят многочисленные оппоненты. Потому что стерилизация прямо после выезда или даже «химическая обработка у вас во дворе» увеличивает риски: после нее можно снова заразиться — раньше, чем доберешься до безопасной зоны. Пока оппоненты побеждают, так что мы все еще тихо-мирно проводим осмотр и дезинфекцию дома, своими силами.

knizhnik.org

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 4)

Я завернула одежду в пластик и, на мгновение приоткрыв дверь, бросила получившийся тюк в корзину. Вещи подвергнутся обработке хлором, и любая прицепившаяся к ткани частица вируса будет нейтрализована. Уже завтра утром их снова можно будет надевать. Свет лампочек в коридоре больно резанул по глазам. Прикрыв лицо ладонью, я отправилась в ванную, громко прокричав:

— Я пошла в душ!

Шон в ответ постучал в стену.

У нас с братом общая ванная с полностью модернизированной герметичной душевой — еще одно требование страховщиков. Поскольку мы в силу профессии постоянно оказываемся в опасных зонах, то обязаны должным образом дезинфицироваться. И после каждой такой процедуры страховая компания получает от нашей компьютерной системы авторизованное подтверждение. Ванную встроили в наши бывшие стенные шкафы. По-моему, прекрасное решение — зачем вообще эти шкафы нужны?

Как только я открыла дверь, освещение переключилось на ультрафиолет. Я зашла в душевую и приложила ладонь к гладкой панели:

— Джорджия Каролина Мейсон.

— Анализирую записи о перемещениях, — ответил механический голос.

С душевой мы не шутим. Домашняя система безопасности сведена к минимуму, и в гараже можно позволить себе немного подурачиться. Но вот душевая функционирует согласно правительственным требованиям, мы ведь журналисты. Если голосовые образцы не совпадут — можно нарваться на серьезные неприятности. Мне и за полдюжины лет не заработать столько, сколько уйдет на штраф, положенный за угрозу заражения.

— Вы побывали в зоне уровня 4. Пожалуйста, проследуйте внутрь для санобработки.

— Да пожалуйста.

Герметичная дверь закрылась за мной с громким шипением.

Из нижних распылителей вырвалось едкое ледяное облако хлора, разбавленного антисептиком. Я закрыла глаза и задержала дыхание, мысленно отсчитывая секунды. По закону они не имеют права поливать тебя хлором дольше полминуты. Если только ты вернулся не из зоны уровня 2 — тогда будут мурыжить, пока не удостоверятся, что ты абсолютно чист. Хотя общеизвестно: бессмысленно обрабатывать человека дольше тридцати секунд, но люди чего только не делают из страха перед вирусом.

А если ты вернулся из зоны с уровнем 1 — то по закону тебя должны пристрелить.

Нижние распылители выключились, а из верхних полилась горячая вода — почти кипяток. Я дернулась, но потом подставила под струю лицо и потянулась за мылом.

— Готово, — сказала я, вымыв из волос остатки шампуня.

Волосы я стригу коротко по нескольким причинам: во-первых, так меня труднее схватить; а во-вторых, можно не засиживаться в душе. С длинными волосами пришлось бы использовать кондиционер и другие средства, чтобы защитить их от ежедневного воздействия хлора. Я разве что раз в неделю заново крашу их в свой естественный цвет — единственное проявление заботы о собственной внешности, ведь блондинка из меня получается ужасная.

— Подтверждено, — согласился душ.

Вода выключилась, из распылителей подул теплый воздух. Единственный приятный момент во всей процедуре. Через несколько минут я уже была полностью сухой, разве что осталась пара влажных прядок. Дверь разблокировалась. В ванной я первым делом потянулась за лосьоном.

Хлор, мягко говоря, не очень полезен для кожи. Поэтому после дезинфекции всегда приходится использовать специальный лосьон (его обычно делают на цитрусовой основе). Раньше, до Пробуждения, их регулярно использовали профессиональные пловцы, а теперь мы все так делаем, и аромат цитрусовых стал прочно ассоциироваться с санобработкой. Я выбираю косметику почти без запаха, и все равно остается мерзкий едва заметный лимонный душок, как от средства для мытья полов.

Вернувшись в комнату, я прокричала:

— Шон, твоя очередь!

И успела закрыть дверь в ванную в тот момент, когда брат открыл свою. Мы, как обычно, действовали слаженно и синхронно.

Завернувшись в халат, я направилась к рабочему столу. При моем приближении автоматически включился монитор, демонстрируя стандартное меню. Основная система никогда не отключается от Сети. Сюда приходит и здесь же фильтруется по категориям и темам вся наша почта: новости для меня, боевка для Шона, литература для Баффи — каждое письмо попадает в соответствующий почтовый ящик. Всю административную белиберду получаю я: Шону лень с ней возиться, а Баффи слишком необязательная. Так что, хотя мы и зовемся командой, все функционирует только благодаря мне.

Я, в общем-то, не возражаю, только иногда накапливается столько бумажной волокиты — хоть волком вой. Надо удостовериться, что за лицензии вовремя уплачено, что сетевая компания-работодатель по-прежнему обеспечивает нам аккредитацию и что нет исков в суд за клевету. Рейтинги у нас довольно стабильные: Шон и Баффи как минимум дважды в месяц оказываются в первой десятке в округе Сан-Франциско, а я удерживаюсь на уровне тринадцатой-семнадцатой позиции. Неплохо для настоящего вестника. Можно было бы, конечно, перейти на мультимедиаформат или, скажем, давать репортажи голой, рейтинг, безусловно, повысится, но меня, в отличие от некоторых, интересуют в первую очередь новости.

Каждый из нас ведет собственный авторский блог — именно поэтому мне и приходится разгребать такое количество почты. А эти блоги, в свою очередь, публикуются под эгидой сетевой компании «Мостостроители» — это второй по величине сайт-сборщик контента в северной Калифорнии. Ссылки на наши блоги указаны на их главной странице, поэтому оттуда к нам приходят читатели, а «Мостостроители» в свою очередь получают процент с прибыли от продажи сувенирной продукции и ценных бумаг. Мы уже некоторое время обдумываем следующий шаг: хотим отделиться и обрести самостоятельность, превратиться из бета- в альфа-блогеров и раздобыть собственный домен. Но новичкам стать альфами нелегко. Нужна громкая история, достойный материал — эксклюзивный, иначе читатели не последуют за вами на новый сайт. А наши рейтинги пока недостаточно высоки, чтобы привлечь спонсоров.

Почта загрузилась. Я торопливо пролистала письма (во-первых, мой опыт позволяет делать это быстро, а во-вторых, очень уж хотелось поскорее отправиться ужинать). Обычный набор: спам, попавшая ко мне по ошибке рецензия на последний поэтический цикл Баффи «Истлевшая душа. Части I–XII», чьи-то угрозы (немедленно подадим в суд, если вы не прекратите использовать изображение нашего зараженного дядюшки). Я уже было потянулась к мышке, чтобы свернуть окно, как вдруг взгляд зацепился за заголовок в самом низу страницы:

...

ЭКСТРЕННАЯ ИНФОРМАЦИЯ –

ТРЕБУЕТСЯ ОТВЕТ — ВАС ОТОБРАЛИ.

Я бы приняла сообщение за спам, но после Пробуждения люди перестали разбрасываться словом «экстренный». Когда существует реальный риск пропустить что-нибудь действительно важное (например, письмо, где тебя извещают, что твоей мамочкой недавно отобедали зомби), желание втюхать покупателю «превосходный увеличитель члена» отходит на второй план. Заинтересовавшись, я открыла письмо.

Да так и осталась сидеть, тупо уставившись в монитор. Через пять минут в комнату вошел Шон. Поток нестерпимого белого света ударил по глазам, но я даже не моргнула.

— Джордж, мама велит немедленно идти вниз, или… Джордж? — в его голосе послышалась тревога. Еще бы, ведь я так и сидела, не отрываясь от экрана, все еще в халате, забыв про черные очки. — Что случилось? С Баффи все в порядке?

Я молча махнула в сторону монитора. Брат подошел ближе и прочитал письмо, глядя поверх моей головы. Еще через пять минут он осторожно спросил тихим голосом:

— Джорджия, это то, что я думаю?

— Угу.

— Правда?.. Не шутка?

— Видишь, государственная печать? Завтра утром должны доставить официальное письмо с уведомлением. — Я повернулась к Шону, улыбаясь во весь рот. — Они приняли наше заявление. Они выбрали нас. Получилось.

— Мы будем освещать президентскую предвыборную кампанию.

...

Люди моей профессии многим обязаны доктору Александру Келлису, изобретателю так называемого «Келлис-гриппа», и Аманде Амберли, первой пациентке, успешно вакцинированной модифицированным филовирусом, позже окрещенным «Марбург-Амберли». Раньше блогеров не воспринимали всерьез: по всеобщему убеждению, в блогах писали только скучающие депрессивные подростки. Кое-кто, правда, писал и о политике, и о новостях, но в основном таких авторов тут же клеймили параноиками, которым всюду мерещатся заговоры, или ядовитыми язвами, которым не нашлось места в нормальных средствах массовой информации. Даже когда блогосфера начала потихоньку набирать вес в глазах мировой общественности, о возможной конкуренции с телевидением, радио и газетами и речи не шло. Нас считали чудаками. А потом появились зомби, и все изменилось.

«Нормальные» средства массовой информации подчинялись правилам и предписаниям. А блогеры не подчинялись никому и публиковали что хотели. Это мы первыми сообщили, что ожившие мертвецы бросаются на бывших родных. Это мы первыми объявили: «Да, зомби существуют, да, они убивают людей», пока весь остальной мир все еще с жаром обсуждал ужасающий акт экологического терроризма — повсеместное распыление не до конца протестированного «универсального лекарства от простуды». Это мы давали советы по самообороне, когда другие не решались признать, что, возможно, «у нас проблема».

В Сети до сих пор висят те первые телерепортажи, хотя медиакорпорации и пытаются этому воспрепятствовать. Время от времени они с помощью судебных исков закрывают соответствующие сайты, но ролики тут же появляются в Интернете снова. Мы никогда не забудем об их невероятном предательстве. На улицах гибли люди, а ведущие теленовостей отпускали шуточки (мол, не надо смотреть слишком много фильмов ужасов) и показывали записи, на которых якобы дурачились плохо загримированные подростки. Первый такой репортаж пошел в эфир одновременно с сообщением доктора Метриса. Этот сотрудник ЦКПЗ [Центр по контролю и профилактике заболеваний США (англ. Centers for Disease Control and Prevention, CDC).] нарушил предписания национальной безопасности и опубликовал информацию об эпидемии в блоге своей одиннадцатилетней дочери. И двадцать пять лет спустя после Пробуждения я каждый раз содрогаюсь, перечитывая его простые и безжалостные слова, напечатанные на фоне игрушечных медвежат. Шла настоящая война, а те, в чьи обязанности входило предупредить нас, отказывались что-либо признавать.

Но были и такие, кто понимал, кто кричал об опасности на весь Интернет. «Да, — говорили блогеры, — мертвецы ожили». Да, они нападали на людей. Да, виноват был вирус. Да, мы чуть не проиграли войну, потому что, когда поняли, что происходит, весь мир, черт побери, уже подвергся заражению. Как только «лекарство» Келлиса вырвалось на свободу, нам осталось только драться.

И мы сражались как могли. Именно тогда и появилась Стена. Там хранятся записи всех блогеров, которые погибли летом 2014 года — начиная с прожженных политиканов и заканчивая мамашами-домохозяйками. Мы собрали их последние посты в одном месте, чтобы почтить память — не забывать, чем приходится расплачиваться за правду. На Стене постоянно появляются новые имена. Наверное, когда-нибудь я опубликую там последний пост Шона, который наверняка будет заканчиваться легкомысленным «до встречи».

Кто-то где-то опробовал на практике все возможные способы убийства зомби. Зачастую экспериментаторы погибали, но сперва публиковали свои результаты. Благодаря им мы узнали, как нужно убивать зараженных, что делать, какие признаки выдают зомби. Революционный порыв, зародившийся в массах, опирался на два простых принципа: выживи любой ценой и сообщи полученную информацию, потому что она может кого-то спасти. Говорят, все необходимые для жизни навыки мы получаем еще в детском саду. В то лето человечество вспомнило один такой навык — «делись информацией».

Когда дым развеялся, мир уже не был прежним. И наверное, многие сочтут не столь уж важными перемены в области новостей, но, с моей точки зрения, эти перемены оказались самыми значительными. Люди больше не доверяли «нормальным» СМИ, они боялись, пребывали в замешательстве и поэтому обращались к блогерам. И пусть интернет-авторов никто не проверял, пусть они иногда писали ерунду, но зато работали быстро, плодотворно и предоставляли несколько взглядов на одну и ту же проблему. Хотите легко отличить правду от выдумок? Просмотрите с полдюжины или больше источников информации. Не хотите напрягаться? Найдите блогера, который сделает это за вас. Можно не бояться пропустить новое нападение зомби — кто-нибудь обязательно вывесит информацию в Сеть.

В первые годы после Пробуждения сообщество блогеров разделилось на несколько групп (естественная реакция на требования меняющегося социума). «Вестники» сообщают факты, и мы стараемся делать это по возможности беспристрастно. Наши сородичи «стюарты» делятся собственным мнением, но на основе известных им фактов. «Ирвины» [Отсылка к Стивену (Стиву) Роберту Ирвину — известному австралийскому тележурналисту, натуралисту и автору многочисленных фильмов о живой природе и разных опасных хищниках.] отправляются на зараженные территории и подвергают себя опасности, чтобы пощекотать нервы обывателям, которые в большинстве своем не могут покинуть пределы собственных домов. В противоположность им, «тетушки» публикуют простые истории из собственной жизни, рецепты и другие милые мелочи, чтобы читатели могли расслабиться. И не стоит, конечно же, забывать о «сочинителях» — авторах сетевых стихов, рассказов, фэнтези. Они сами подразделяют себя на великое множество разновидностей — и каждая группа имеет собственное название и правила, но вам эти названия вряд ли что-нибудь скажут, если вы сами не сочинитель. Мы многоцелевой наркотик новой эры: мы сообщаем новости, создаем новости и предоставляем убежище от реального мира, когда новости становятся слишком гнетущими.

из блога Джорджии Мейсон«Эти изображения могут вас шокировать»,6 августа 2039 года.

Четыре

Предвыборные кампании обычно освещают специально отобранные «прикормленные» журналисты, которые следуют за кандидатом с самого начала и до конца (а конец, несмотря на радужные перспективы, бывает и несчастливый). Тут ничего не поменялось и после Пробуждения: претенденты на президентский пост заявляют о своих намерениях и в сопровождении целой стаи газетных, радио- и телерепортеров отправляются колесить по стране.

Нынче лидирующим кандидатом считался сенатор из Висконсина Питер Райман (в этом самом Висконсине он родился и вырос), и во многом из-за него все пошло не по обычному сценарию. Райман, в отличие от остальных претендентов на пост главы государства, летом 2014 года был еще подростком. Он хорошо помнил предательство СМИ, помнил, как люди гибли на улицах, поверив ведущим теленовостей. Еще в самом начале гонки сенатор специально объявил: в его предвыборный штаб пригласят не только обычных журналистов, но и группу блогеров, которые будут освещать все: начиная с первичных выборов внутри партии и заканчивая выборами основными (если, конечно, ему удастся так далеко продвинуться).

Смелый шаг. И огромный скачок для интернет-новостей. Возможно, блогеры теперь и получают журналистские лицензии, оплачивают страховку, следуют необходимым предписаниям, но некоторые службы при виде нас до сих пор презрительно морщат нос, и зачастую нам трудно раздобыть информацию у «нормальных» новостных агентств. Участие в предвыборной кампании — настоящий прорыв. Райман приглашал всего троих блогеров. Разумеется, подразумевался строгий отбор: чтобы попасть в первый тур конкурса, нужна была лицензия класса А-15 (без нее заявление не стали бы даже рассматривать).

Большинство наших знакомых участвовали — по одному или в группах, и мы тоже страшно хотели получить эту работу. Еще бы, гарантированный пропуск в Высшую лигу. Баффи много лет обходилась лицензией В-20: сочинителям не обязательно бывать на выездах, делать репортажи о политике или карантинных зонах. Так что она не хотела платить дополнительные взносы и проходить проверки. Мы с Шоном в мгновение ока заставили ее сдать экзамены на класс А, девушка даже ничего понять не успела — только ошарашенно смотрела, как ей вручают новенькую лицензию. В тот же день мы послали свою заявку.

Шон верил в успех. А я нет. Теперь, все еще не отрывая глаз от монитора, брат ехидно спросил:

— Джордж?

— Да?

— Ты должна мне двадцатку.

— Да.

Я вскочила со стула и бросилась ему на шею. Шон закружил меня по комнате и радостно закричал:

— Получилось!

— Получилось! — вторила я.

Так мы и вопили хором, пока на стене не крякнул интерком:

— Чего вы там расшумелись? — поинтересовался отец.

— Получилось! — снова закричали мы в один голос.

— Что получилось?

— Мы получили ту самую работу! — Брат опустил меня на пол и, по-идиотски улыбаясь, повернулся к интеркому, словно папа мог его сейчас видеть. — Самую что ни на есть крутейшую работу!

— Предвыборная кампания. — Я ухмылялась так же глупо. — Нас выбрали для участия в президентской кампании.

Интерком надолго замолк, а потом отец скомандовал:

— Детишки, бегом одеваться. Я пошел за мамой. Мы едем в ресторан.

— Но ужин…

— Ужин положим в холодильник. Если уж вы отправляетесь охотиться на политиков по всей Америке, мы просто обязаны это отпраздновать. Позвоните Баффи, она наверняка захочет присоединиться. И еще. Это приказ.

— Да, сэр. — Шон отсалютовал интеркому.

Тот со щелчком отключился, а брат повернулся ко мне и протянул правую руку:

— Выкладывай денежки.

— Иди-ка отсюда. — Я указала на дверь. — Ты мне не нужен: я собираюсь устроить стриптиз.

— Ну наконец-то, как на взрослых сайтах! Хочешь, веб-камеры включу? Можно устроить трансляцию на главной странице за какие-то… — Я схватила свой карманный диктофон и запустила Шону в голову. Он увернулся, все еще ухмыляясь. — Пять минут. Ладно, пошел переодеваться. А ты звони Баффи.

— Иди уже. — Но у меня самой улыбка не сходила с лица.

Стоя на пороге между нашими комнатами, Шон выкрикнул:

— Надень юбку, и я спишу все твои долги.

И быстренько захлопнул дверь, пока я искала, чем бы еще в него кинуть.

Покачав головой, я отправилась исследовать шкаф, а по дороге громко объявила:

— Телефон, наберите Баффи Месонье, домашний номер. Звоните, пока не ответит.

Баффи часто ставит телефон на виброзвонок и не снимает трубку. Потом говорит: «Я общалась с музой». Под этой красивой формулировкой подразумевается «болталась по Интернету, написала какое-нибудь супермрачное стихотворение или рассказ, вывесила его и получила в результате за проданные футболки и переходы по рекламным ссылкам денег в три раза больше, чем я». Я не то чтобы завидую. Правда приносит людям свободу, но много на ней не заработаешь, и я это знала, когда выбирала профессию.

Игры с мертвецами чуть прибыльнее. Но Шон (во всяком случае, пока) не может обеспечить нас обоих, а от родителей не хочет съезжать без меня. Мы всю жизнь провели вместе, рассчитывая в основном друг на друга. В далеком прошлом, еще до Пробуждения, нам бы поставили диагноз «созависимость» и насмерть замучили бы психотерапией: конечно, приемные брат и сестра зациклились друг на дружке.

knizhnik.org

Корм, Грант М. | ПереCat

Мира Грант «Корм». — М.: Эксмо, 2012 г. (Серия: Жестокие игры). Первый роман трилогии «Newsflesh».

Вирус, изменивший мир или Новая вершина пищевой цепи/ Зловещие мертвецы. Перезагрузка

2014 год. Благими намерениями, как обычно, люди вымостили себе дорогу не совсем туда, куда стремились. Казалось бы, куда уж благороднее цель. Полное излечение рака и гриппа. Однако и здесь вмешались нюансы. Ну и, конечно, человеческий фактор, как же без него.

В результате вместо здоровья и процветания, человечество уменьшилось процентов на 30. Приблизительно. Может больше.

Вы не поверите – зомби. Да-да, как у Ромеро. Откуда? Да те самые вирусы, которые должны были облагодетельствовать людей.

У оставшихся 70-ти (а может меньше?) процентов, существование изменилось в корне.

Остались в прошлом многолюдные собрания и спортивные состязания, открытые террасы ресторанов, игры на лужайке, пикники в лесу, собачки в квартирах. Вирус-то никуда не делся. Он в крови у всех живых существ на Земле. И переносится кем угодно, включая крупных животных.

В общем, к 2039-му году, жизнь выглядела абсолютно по другому, чем 26 лет назад.

Леса и национальные парки для человечества потеряны полностью. Изрядное количество бывших поселений тоже. Все остальное разделено на зоны разного уровня безопасности, на каждом углу обязательные проверки уровня вируса в крови. Уйма ущемлений и ограничений.

Паранойя развита настолько, что 80 процентов выживших и вовсе практически не покидают свои жилища.

Зато беспроводная связь и компьютерные технологии достигла заоблачных высот. И кто будет себя чувствовать хорошо в таких условиях? Правильно! Интернет-блогеры, выступающие для многих единственной связью с миром, стали новым стандартом новостных сообщений, изрядно потеснив классическую журналистику.

Шон и Джорджия Мейсон как раз из таких. Людей, рискующих своими головами для правдивого освещения событий. Ну и для рейтинга сайта, само собой.

В один прекрасный день их приглашают для освещения предвыборного тура кандидата в президенты сенатора Питера Раймана.

Сенатора, вокруг которого вдруг начинается очень грязная и опасная возня.

 

Шеннон Макгвайр, издающаяся в частности под псевдонимом Мира Грант, помимо писательства известна как певица, мультипликатор и художник. На русском языке из ее работ кроме Newsflesh выходил лишь первый роман из цикла «Октобер Дэй»: «Магия крови. Розмарин и рута», о неудачливой полукровке фейри, живущей среди людей.

 

Литературы (а уж тем более кино) на тему зомби-апокалипсиса за последние десятилетия появилось немало. Каждый автор раскрывает эту тему по-своему. Кто-то любуется комбидресом Милы, и ее растяжкой. Кто-то уделяет максимум внимания вопросам выживания, собирательству трофеев и боевым сценам. Кто-то пытается составить пронзительную картину падения и возрождения человечества.

Шеннон Макгвайр из последних. Для нее «зараженные» всего лишь инструмент. Изящный, хорошо продуманный и воплощенный, но инструмент.

Ее больше интересуют люди. Люди, живущие в очень своеобразной антиутопии. Это не какая-нибудь Океания, или абстрактный мир в «далекой-далекой галактике». Это самая что ни на есть Америка, причем всего то четверть века спустя от нашего родного 2014-го.

Еще живы помнящие вкус красного мяса. Ветерок открытых площадок в летних кафе. Игру мускулов лошади на скачках. Атмосферу боления 100 тысяч фанатов на футбольном матче, или рок-концерте на огромном стадионе. Прогулки с любимой овчаркой.

Живы. Им хуже всего. Ведь для детей и подростков все эти вещи уже сказка. Реалии изменились кардинально. А вот изменились ли люди? Отчасти.

Политики, например, остались прежними. Посему такое удивление (и даже недоверие) вызывает положительный сенатор.

А среди электората махровым цветом цветет паранойя. Обоснованная, кто спорит. Но повсеместное затворничество, и общение исключительно в сети, вряд ли пройдет бесследно для психики общества.

Тем более что параллельно колосятся, скрежещут и со скрипом закручиваются гайки государственной машины. Бог с ними с постоянными, доходящими до маразма проверками крови на блокпостах. Никому не хочется очутиться близко от свежего зомби.

А как вам законопроекты, позволяющие растить детей, только в зонах с очень высоким уровнем? Пока не принятые, но все же. А домашние системы безопасности, проверяющие человека после каждого выхода на улицу и работающие согласно строгим правительственным требованиям? Недетские штрафы за угрозу заражения. Жесточайшая стерилизация и дезинфекция белья после прогулки?

И все вроде по делу. Ничего не попишешь, злобный вирус, хочешь жить, будь добр, соблюдай правила. Но какое же гнетущее ощущение остается после знакомства с таким вариантом будущего.

Смесь обычных, мирных реалий, типа походов в ресторан, папарацци, выборов, и стонущей смерти за заборами. В голове не укладывается.

Впрочем это пока еще не 1984. Это общество, застывшее в полупозиции, выбирающее как жить дальше. Что ждет эту Америку? Постепенное возрождение или безумие крестовых походов. Светский гуманизм или религиозная нетерпимость. Свобода (пусть в новых реалиях), или вяжущий, лишающий сил ужас. Открытость, правда, или ложь и двуличие. Что-то новое, или повторение старых ошибок.

Выбирать вам?

Вот кто здесь пока на коне, так это представители блогосферы. Именно они в самом начале эпидемии, кода правительство и официальные СМИ отмалчивались и обманом успокаивали народ, забили тревогу, сохранив изрядное количество жизней. Именно они сейчас освещают со всех сторон любое мало-мальски значимое событие, лезут в пасть зомби, и на фоне общей испуганной массы становятся глотком свежего воздуха.

Вот, к примеру, наши главные герои — Джорджия и Шон Мейсон. Отлично проработанные, привлекательные, полные жизни люди. Еще и связанные практически на ментальном уровне. Брат – настоящий «ирвин», любящий риск, адреналин, потыкать палкой в зомби. Сестра – наоборот, достаточно уравновешенная, фанат новостной журналистики, считающая правду – непременным  условием существования человека.

Типичные представители блоггеров, несмотря на молодость, отлично видящие все недостатки и проблемы новой Америки.

 

Но без оригинального фантдопущения, все эти исследования штатовской психологии вряд ли были настолько интересны читателю фантастики.

И Грант постаралась. Взаимодействие вируса с людьми во многих аспектах описано чертовски нестандартно.

Человеческая цивилизация действительно висит на волоске.

Мало того, что вирус поселился во всех живых существах. Не хватает того, что для его активизации не обязателен даже укус, достаточно капли крови или слюны «зараженного». Так еще и любое животное весом более 40 кг. может стать зомби, и послужить причиной амплификации (активизации вируса). А ведь бывают еще и спонтанные амплификации (пускай их немного). И активизация после банальной смерти носителя.

Да, кстати, зомби способны объединятся в охотничьи стаи, повышая двигательную активность и приобретая некое подобие коллективного интеллекта. И зачастую они стремятся не сожрать человека, а заплевать, «вербуя» в свои ряды.

Это вам не примитивные зомби-бродилки – выстрелил в башку, и забыл. С таки вирусом надо быть на порядки осторожнее.

 

«Корм» — не боевик. Столкновений с зомби здесь немного, и они не слишком акцентированы. Зато происходят в действительно ключевые моменты повествования, и потому изрядно пробирают.

И детективом его не назовешь. Слишком прозрачна линия с главным злецом (к счастью, как мы знаем, у айсберга есть не только вершина).

Зато на гордое звание триллера роман претендовать в полном праве. Магистральная интрига с сенатором держит в напряжении почти до самого финала, и позволяет полнее раскрыться не только персонажам, но и всему миру.

К тому же оставляя изрядный задел на будущее.

Эрго. Вторая книга вслед за «Мировой войной Z» Макса Брукса, использующая зомби-апокалипсис для размышлений об очень важных и злободневных для человечества вопросах. Правде и лжи. Условной безопасности в клетке и вольной жизни. Свободе и неволе. Страхе и смелости. Ответственности и выборе.

О том, что собственно и делает нас людьми.  Однако. Зомби-романы стремятся к большой литературе. Приятно.

P. S. Следующий роман трилогии «Крайний срок» — уже переведен, но когда до наших палестин доберется завершающая часть – не ведомо даже самым продвинутым блогерам.

perekat.kiev.ua


Смотрите также