«Корм» Мира Грант читать онлайн - страница 37. Корм грант мира читать онлайн


Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 12)

— Амплификация произошла в двадцать два двадцать семь. Трейси его пристрелила, но он успел ее заразить.

Шон протяжно присвистнул.

— Сколько человек погибло?

— Четверо из нашего каравана и некоторое количество местных, мы пока не знаем сколько. Сенатора и его помощников сейчас переводят в безопасное место. Если вы соберете вещи, мы подвергнем вас и мисс Месонье санобработке и тоже эвакуируем.

— Все зомби обезврежены? — вмешалась я.

— Мисс Мейсон? — нахмурился Стив.

— Зомби? Мы с Шоном почти полностью уничтожили две своры — правда, одного из нас в процессе чуть не сожрали, — а вы, по-видимому, разобрались с теми, у ворот. Все зомби обезврежены?

— По всем каналам сообщают, что активности зараженных на территории не зафиксировано.

— Там не всегда сообщают стопроцентно достоверную информацию. — Я старалась говорить убедительно. — Мы уже вступили в прямой контакт с зараженными, так что и нам, и вам понадобится одинаково серьезная стерилизация. У вас маловато народу, так почему бы нам не остаться и не помочь? И лицензии есть, и оружие. Только поделитесь боеприпасами. Вывезите Баффи, но позвольте остаться нам с братом.

Охранники мрачно переглянулись и посмотрели на Стива. Здесь командовал он. Мужчина оглядел валяющиеся на асфальте тела и сказал:

— Надеюсь, вы хорошо понимаете: если что, я пристрелю вас, не раздумывая.

— В противном случае мы бы с тобой и не пошли, — откликнулся Шон и потряс арбалетом. — Ни у кого стрел нет?

...

Самое страшное в небольшой вспышке вируса — зачистка. Многие из вас зачистки никогда не видели. Люди без специальной лицензии не допускаются на зараженные территории, пока не сожгут и не захоронят трупы, а место не продезинфицируют. Санитарный кордон снимают, и жизнь идет своим чередом. Если вы не знаете, на что смотреть, то никогда и не заметите следов произошедшего. Это уже рутинная процедура, мы хорошо научились заметать следы.

Все меняется, когда вы становитесь участником зачистки. Подобное мероприятие обязательно входит в любой экзамен на получение специальной лицензии, потому что вы должны отчетливо понимать, куда лезете. На первой зачистке нас с Джордж стошнило. А я дважды чуть не шлепнулся в обморок. Жуткая, грязная работа. Вы уничтожили зомби — выстрелили ему в голову, но теперь он уже не похож на зомби. Просто человек, который оказался не в то время и не в том месте. Ненавижу все это.

Стерилизация — ужасная вещь. Всю растительность, с которой зараженные вступали в контакт, нужно выжечь. Если они перемещались по открытой местности, ее надлежит полить солевым раствором с хлоркой. И в сельской местности, и в городе необходимо убить любое животное, которое вам встретится. Белка, кошка — неважно. Должны погибнуть все млекопитающие, способные стать переносчиками живого вируса, даже самые маленькие и не способные подвергнуться амплификации. Работа сделана, и вы плететесь во временный центр, предназначенный для стерилизации самих агентов. Заходите внутрь, и два часа вас мурыжат, обрабатывая паром. Прекрасная прелюдия к ночным кошмарам — а они обязательно будут вам сниться следующие две недели.

Моя работа может показаться завидной: конечно, давайте повеселимся, потыкаем в зомби палкой, а друзья-приятели все заснимут на видео. Сделайте мне одно одолжение: вздумаете когда-нибудь этим заняться — получите сначала лицензию. И если вы сожжете тело шестилетней девочки с окровавленными губами, которая все еще сжимает в руках куклу Барби, и после этого желание не улетучится — тогда флаг вам в руки.

Но не раньше.

из блога Шона Мейсона«Да здравствует король»,11 февраля 2040 года.

Девять

На рассвете я с закрытыми глазами рухнула на кровать в номере местного четырехзвездочного отеля. Шон, который лучше держался на ногах, опустил на окна сплошные черные шторы. Я благодарно пискнула и тут же почувствовала, как брат стянул с меня очки.

— Прекрати. — Я вслепую взмахнула рукой, но Шона не поймала. — Верни их.

— Они здесь, на тумбочке.

Скрипнули пружины — это брат уселся на ту половину постели, что ближе к окну; потом что-то зашуршало и стукнуло — снял ботинки и зашвырнул их подальше. Я и с закрытыми глазами прекрасно знала, что именно он делает. Мы же столько времени провели вместе: всю жизнь жили в смежных комнатах, а до того вообще в одной, пока нас не настигло половое созревание.

— Господи, Джордж, что за дерьмовое стечение обстоятельств.

— М-м-м… — промычала я в ответ и натянула на голову покрывало.

Ботинки не стала снимать. Горничные в любом случае должны стирать простыни после каждого постояльца. А нам за эту ночь пришлось несчетное количество раз раздеться и одеться для санобработки. Ни за что не сниму больше одежки, никогда; буду носить, пока не истлеет, а потом ходить голышом до самой смерти.

— Почему вспышка вируса, черт возьми, произошла так близко от зала заседаний? Уже скоро предварительные внутрипартийные выборы. Подобная реклама нам не нужна, даже если рейтинги взлетят. Думаешь, Баффи уже вывесила материал? Знаю, терпеть не можешь, когда она без твоего ведома что-нибудь публикует, но мы столько времени проторчали на зачистке. Наверное, Баф не будет ждать. Конкуренты могут опередить с сенсационными новостями.

— М-м-м.

— Спорим, сегодняшние события поднимут нас еще на полпункта? И еще чуть выше, когда я отредактирую записи и смонтирую историю от первого лица. Думаешь, в ограде были бреши? Так они, наверное, и прорвались. Стив не сообщил, где именно напали. У ворот мы потеряли двоих охранников.

— М-м-м.

— Бедняга Тайрон. Боже. Он ведь здесь деньги зарабатывал, чтобы сына в колледж отправить, ты знала? Парнишка хочет стать молекулярным вирусологом…

Шон еще какое-то время рассказывал о погибших друзьях: расписывал их мечты, надежды на будущее, слабости, а потом заснул прямо на полуслове. Я со вздохом перевернулась на бок и последовала его примеру.

Спустя какое-то время (не знаю точно какое) шторы на окнах поднялись, и комнату залили солнечные лучи. Меня буквально выдернуло из блаженного сна. Грязно выругавшись, я стала на ощупь искать прикроватную тумбу: что-то такое Шон вчера говорил про нее и мои очки. Рука хлопала по постели. Я все сильнее жмурилась, пытаясь спрятаться от нестерпимого света.

Шон, в отличие от меня, в выражениях не стеснялся.

— Баффи, так тебя растак, ты ее ослепить решила?

Мне в ладонь легли очки. Я быстро надела их и открыла глаза. Брат, стоя посреди комнаты в одних трусах, свирепо смотрел на упрямо поджавшую губы Баффи.

— В следующий раз стучи!

— А я стучала, трижды. И два раза звонила — видишь? — Мы оглянулись на гостиничный телефонный аппарат: там мигал красный огонек — «пропущенные звонки». — Но вы не отвечали. Я взломала систему и переписала команды для замков, будто бы это моя комната, а потом вошла.

— А почему просто не растормошила? — промямлила я.

Нарушенная фаза быстрого сна грозила обернуться раскалывающей головной болью.

— Шутишь? Вы же спите с оружием. Не хочу лишиться головы или руки. — Не обращая внимания на наши злобные взгляды, девушка включила настенный терминал и достала складную клавиатуру. — Братцы, вы, как я понимаю, еще не видели сегодняшних данных?

— Мы вообще ничего не видели, мы спали, — проворчал Шон; Баффи вела себя как ни в чем не бывало, и его это страшно злило. — Который час?

— Почти двенадцать.

На мониторе загорелась заставка гостиницы. Сочинительница застучала по клавишам и переключилась на один из наших собственных серверов. Эмблема «Известий постапокалипсиса» сменилась черно-белой сеткой страниц для служебного пользования.

— Вы дрыхли часов шесть кряду.

— Позвоню в обслуживание номеров. — Я со стоном потянулась к телефону. — Закажу ведро кока-колы, тогда пускай она треплется сколько душе угодно.

— И кофе, — согласился Шон. — Пусть принесут целый кофейник.

— А мне чай, — кивнула Баффи.

На экране появилось табло, которое отображает информацию, полученную от бюро интернет-рейтингов. Там указаны трафик, количество посещений сайта, число подключенных пользователей и еще куча разных факторов. На основании всего этого высчитывается окончательная и самая важная цифра — наш удельный вес на рынке. Если число больше пятидесяти — оно окрашено зеленым, от сорока девяти и до десяти — белым, от девяти до пяти — желтым, от четырех и меньше — красным.

Число вверху страницы победоносно сияло алым — 2.3.

Я выронила телефон.

Шон оправился первым (наверное, в отличие от меня, успел проснуться):

— Нас что — взломали?

— Неа. — Баффи помотала головой и улыбнулась так широко, что казалось, лицо сейчас треснет. — Вы видите перед собой кристально честную, достоверную, неприукрашенную оценку трафика на нашем сайте за последние двенадцать часов. Мы на самой вершине, если не считать порносайты, сайты для скачивания музыки и сайты кинофильмов.

На эти три категории приходится самый активный трафик, а другие довольствуются остатками. Я встала; чуть пошатываясь, подошла к стене и дотронулась до экрана. Цифры никуда не делись.

— Шон…

— Да?

— Ты мне должен двадцать баксов.

— Да.

— Каким образом? — спросила я Баффи.

— Если скажу, что благодаря графике, мне повысят зарплату?

— Нет, — хором ответили мы с братом.

— Так и знала, но попытаться все равно стоило. — Сияющая Баффи уселась на краешек кровати. — Я получила первоклассные записи где-то с шести камер, там засняты оба нападения. Но никакого комментария — ведь некоторые побежали помогать с зачисткой…

— Даже без зачистки не смогла бы ничего надиктовать. Санобработку пришлось бы все равно проходить, а ты знаешь, я после нее как выжатый лимон, — сухо ответила я и снова потянулась к телефону.

Рейтинги, конечно, умопомрачительные, но нужно унять головную боль, пока не разыгралась в полную силу. Мне необходим кофеин — запить обезболивающее.

— Частности, — нетерпеливо откликнулась девушка. — Я смонтировала и склеила вместе три линии развития событий: вспышку вируса возле ворот, происходящее вдоль периметра и ваши приключения.

— Записалось что-нибудь из нашего диалога? — покосилась я на нее, прижав к уху трубку.

— Все до последнего слова, — лучезарно улыбнулась Баффи.

— Что отчасти объясняет скачок в рейтинге, — холодно заметил Шон. — Стоит тебе публично заявить, что ты меня ненавидишь, — он всегда повышается.

— Но это ведь правда. — Я чуть не рычала от злости.

Сама виновата — оставила Баффи наедине с неотредактированным материалом. А ей необходимо было хоть что-нибудь вывесить. Если новостной сайт вдруг замолкает, это никоим образом не способствует созданию интриги — читатели просто уходят.

— Ну да, — фыркнул брат. — Так ты смонтировала эти три линии и?..

— Вывесила как есть, заставила пару бета-вестников надиктовать сопутствующий комментарий, раздобыла биографии жертв и написала стихотворение о том, как все может неожиданно покатиться в тартарары. — Баффи опасливо повернулась ко мне и уже без улыбки уточнила: — Я все правильно сделала?

В обслуживании номеров подтвердили, что напитки и тосты из пшеничного хлеба сейчас принесут. Я повесила трубку.

— Какие именно беты?

— Хм, Махир освещал ситуацию у ворот, Аларих — периметр, Бекс — нападение на вас.

— Ага. — Я поправила темные очки. — Просмотрю записи.

Баффи отлично понимала: это всего лишь формальность. Я бы выбрала тех же самых авторов. Махир живет в Лондоне, в Англии. Его можно в некотором роде назвать моим заместителем. У него замечательно получаются сухие информативные репортажи: он не приукрашивает факты, но и не упрощает ситуацию. Аларих умеет нагнетать страсти почти так же хорошо, как ирвины: парень мастерски находит в видеозаписи событийные лакуны и вставляет туда комментарии и описания. А Бекс, сложись все иначе, точно стала бы режиссером ужастиков. Беда в том, что сегодня мы в буквальном смысле существуем внутри ужастика. У девушки потрясающее чувство времени, и монтировать она умеет просто великолепно. Мои вестники, пожалуй, лучшие из всех, кого мы наняли. Хорошо работают и амбициозны — надеются воспользоваться нашим успехом и прорваться в альфы. А в репортерском деле амбициозность зачастую важнее всего остального, даже таланта.

— Конечно просмотришь.

Баффи явно ждала, когда я признаю, наконец, какая она молодец. Я слабо улыбнулась:

— Ты все сделала правильно.

— Есть! — Девушка победоносно взмахнула кулаком.

— Только не зазнавайся. Помни, одно верное ответственное решение еще не означает, что ты можешь выполнять мои…

В дверь постучали. Ничего себе — какая скоростная служба доставки.

Я открыла дверь и уставилась на Стива и Карлоса в превосходно отутюженных черных костюмах — ни за что не догадаешься, что восемь часов назад они сжигали трупы своих погибших товарищей. Моя же одежда вся помялась (я ведь спала не раздевшись), а волосы торчали в разные стороны.

— Мисс Мейсон, — поприветствовал меня Стив бесцветным голосом — еще более официально, чем при нашей первой встрече — и вытащил из кармана хорошо знакомый анализатор.

— Вы и ваши коллеги, будьте так любезны, пройдите с нами. В зале для заседаний сейчас будет совещание.

— А вы не могли сначала позвонить?

— Мы звонили, — охранник удивленно поднял брови.

Да, дрыхли, должно быть, как убитые — я имею в виду, как настоящие мертвецы.

— Мы с братом проснулись всего несколько минут назад. — Я поджала губы. — Можно привести себя в надлежащий вид?

Стив заглянул в номер. Шон помахал, стоя посреди комнаты по-прежнему в одних трусах. Охранник снова перевел взгляд на меня.

— Или ты хочешь, чтобы мы пошли так?

— Даю вам десять минут. — Стив захлопнул дверь.

— Ну, Джорджия, с добрым утречком, — пробормотала я. — Так, Баффи, выметайся. Встретимся в зале заседаний. Шон, одевайся. А я пойду мыться.

Провела растопыренными пальцами по волосам. Да уж, завалилась спать в одежде прямо после зачистки, вся пропотела. Одно хорошо: даже после шестичасового сна вещи чище, чем когда их в магазине покупали. Семикратная стерилизация не только убивает частицы вируса, но и ликвидирует малейшие следы грязи.

— Джорджия… — начала Баффи.

— Иди.

Я указала на дверь и, не дожидаясь ответа (она ведь непременно станет спорить), схватила с пола сумку с вещами, ушла в ванную и закрыла за собой дверь.

Спала я слишком мало, да еще это яркое солнце — сейчас точно начнется мигрень. Есть только один способ хоть как-то ее избежать — контактные линзы. С ними вечно проблемы (например, глаза чешутся и ноют), зато они пропускают гораздо меньше света, чем темные очки. Я достала из сумки контейнер, открыла крышку и выудила из соляного раствора прозрачный кругляшок.

Обычные линзы призваны исправлять проблемы со зрением. А я вижу отлично, разве что плохо переношу яркий свет. Специальные линзы блокируют его, но, к несчастью, в отличие от обычных, почти начисто лишают периферийного зрения. Они покрывают радужку и зрачок специальной цветной пленкой — то есть фактически формируют для глаза искусственную поверхность. Мне запрещается отправляться на выезды в линзах.

Я откинула голову и вставила на место первый кусочек пластика, потом поморгала. За первым последовал второй. Из зеркала на меня васильковыми глазами бесстрастно смотрело собственное отражение.

Сама выбрала такой цвет. В детстве мне покупали коричневые — моего природного оттенка. Но как только я чуть подросла, сразу же переключилась на голубые. Выглядят не так естественно, зато не ощущаю себя притворщицей — не приходится врать о своей болезни. Мои глаза не в порядке и никогда не будут в порядке. А если кому-то неприятно смотреть, можно всегда умело обернуть такое отношение себе на пользу.

Я разгладила руками одежду, засунула в нагрудный карман черные очки и прошлась расческой по волосам. Будем считать, вид вполне презентабельный. Сенатор сам виноват, не нравится — пусть позаботится, чтобы зомби не нападали на караван посреди ночи.

Баффи все-таки ушла. Шон вручил мне колу и МР3-диктофон и поморщился:

— Ты же знаешь, на меня твои линзы всегда наводят жуть.

— Так и задумано.

От ледяной кока-колы сводило зубы. Я залпом осушила банку и выбросила ее в корзину для мусора.

— Готов?

— Уже сто лет как. Вы, девчонки, всегда часами просиживаете в ванной.

— Укуси меня.

— Сначала анализ крови.

Я легонько пнула его в лодыжку, схватила с подноса еще три колы и вышла в коридор. Там с анализатором в руках поджидал Стив. Я смерила его недовольным взглядом.

— Это заходит слишком далеко. Мы отправились в кровать прямиком после санобработки. Вряд ли вирус водится у нас в туалете.

— Руку.

Я со вздохом переложила трофейную колу в левую руку, а правую протянула Стиву. Проверка заняла меньше минуты. Оба чисты — чего и следовало ожидать.

Охранник кинул использованные анализаторы в пластиковый пакет, запечатал его, молча повернулся и куда-то пошел по коридору. Мы с Шоном переглянулись, пожали плечами и отправились за ним.

Зал для заседаний располагался тремя этажами выше. Чтобы попасть на нужный уровень, требовался административный пропуск. Мы проследовали за Стивом по коридору, неслышно ступая по толстенному ковру, и вошли в распахнутую дверь. Баффи что-то печатала на наладоннике, сидя сбоку на длинном столе. Туда она явно забралась, чтобы не угодить под ноги советникам сенатора, которые расхаживали взад и вперед, передавали друг другу разные бумажки, что-то чиркали маркерами на белых досках — в общем, вовсю создавали видимость кипучей деятельности.

Во главе стола, подперев голову руками, сидел Райман — этакий островок спокойствия в море хаоса. Стив немедленно занял место справа от него (слева уже стоял Карлос). Сенатор поднял голову и посмотрел на вновь прибывшего телохранителя, потом на нас. Суетливые помощники один за другим побросали дела и тоже уставились на меня и брата.

Я медленно подняла банку с колой и открыла ее.

Резкий звук будто вывел Раймана из ступора — он выпрямился и слегка откашлялся:

— Шон, Джорджия. Займите, пожалуйста, свои места, приступим.

— Спасибо, что не начали без нас. — Я уселась на свободный стул и положила перед собой МР3-диктофон. — Простите за задержку.

— Не волнуйся. — Мужчина взмахнул рукой, словно отметая в сторону мои извинения. — Знаю, вы вчера из-за зачистки задержались. Несколько часов сна — едва ли достаточное вознаграждение за такое похвальное рвение.

— Меня бы вполне устроила в качестве награды парочка поклонниц. — Шон плюхнулся на соседний стул.

Я легонько пнула его, брат ойкнул, но, похоже, ничуть не смутился.

— Посмотрим, что можно сделать.

Райман встал и постучал по столу. Стихли все разговоры, даже Баффи оторвалась от клавиатуры. Оперевшись о столешницу, сенатор наклонился вперед и спросил ровным негромким голосом:

— Теперь, когда все наконец собрались… как, черт подери, такое могло случиться? Прошлой ночью мы потеряли четверых охранников, трое из них погибли возле центральных ворот. Куда смотрит система безопасности? Или я что-то пропустил, и мы решили больше не беспокоиться о зомби?

knizhnik.org

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 9)

Заходящее солнце светило гораздо мягче, и на байк уже не было больно смотреть. Я прислонилась к нему, закрыла глаза и подставила лицо закатным лучам. Что ж, детки, добро пожаловать в большой мир. Все завертелось, и нам остается сконцентрироваться на правде и не отставать.

В шестнадцать лет я сообщила отцу, что собираюсь стать вестником. Он и так уже знал, но тогда я первый раз сказала ему официально. Папа использовал кое-какие связи, и меня зачислили на курс истории журналистики в университет. Эдвард Р. Мэроу, Уолтер Кронкайт, Хантер С. Томпсон, Камерон Кроу [Знаменитые американские журналисты и телеведущие.] — приобщилась к великим как должно — через их статьи и дела; влюбилась со всем пылом молодости, без оглядки и задних мыслей. Я никогда не хотела стать Луис Лейн, [Луис Лейн — вымышленный персонаж, журналистка, возлюбленная Супермена.] девушкой-репортером (хоть как-то и нарядилась ею на Хеллоуин), нет, я мечтала стать Хантером Томпсоном или Эдвардом Мэроу, разоблачать правительственную коррупцию, хотела добывать правду, делать новости, и будь я проклята, если когда-нибудь пожелаю иного.

В этом мы с Шоном похожи. Но у брата другие приоритеты. Для него хорошая история (если, конечно, позволяют моральные принципы) важнее фактов. Именно поэтому ему все удается, и по этой же причине я каждый раз дважды перепроверяю его статьи перед публикацией.

Одно я твердо усвоила из университетского курса: тридцать лет назад люди представляли себе будущее совершенно иначе. Зомби уже не новость. Живые мертвецы были главной новостью когда-то, в то страшное жаркое лето в начале века, а теперь они лишь часть повседневной жизни. Зараженные выполнили свою функцию — изменили мир навсегда и полностью.

Все очень обрадовались, когда доктор Александр Келлис объявил о создании универсального средства от простуды. Я-то ею (за что ему спасибо) никогда не болела, но знаю, как люди раньше мучились: постоянно чихали, сморкались; любой мог на тебя накашлять. Келлис и его исследовательская группа проводили клинические испытания. Медики действовали слишком быстро, преступно быстро, но кто я такая, чтобы их судить? Меня-то там не было.

Самое забавное, всю вину при желании можно свалить на журналистов. До одного репортера дошел слух: Келлис якобы намеревался продать свое изобретение и утаить его от простых граждан. Полная чушь, ведь лекарство представляло собой модифицированный риновирус, собственно, видоизмененную простуду. Средство Келлиса, вырвавшись за пределы лаборатории, должно было буквально «заразить» весь мир, о деньгах и речи идти не могло.

Но того журналюгу факты не интересовали. Его интересовала сенсация: еще бы, он первым сообщит о великой подлости, которую якобы затевали бездушные медики. Настоящая подлость, по-моему, в том, что виновным в трагедии считают доктора Келлиса, а не журналиста из «Нью-Йорк Таймс», Роберта Сталнейкера. Если уж кто и виноват, так только он. Я читала статьи: с каким чувством там клеймится Келлис, а заодно и вообще все доктора. Человечество, написано в них, имеет право на лекарство.

Некоторые ему поверили, и не просто поверили, а пошли дальше: вломились в лабораторию, украли препарат и, можете себе представить, распылили его с самолета. Подняли баллоны с образцами на максимально возможную высоту и выпустили содержимое в атмосферу. Чистой воды биологический терроризм, зато идеи искренние и светлые. Злоумышленники действовали, исходя из неверных предпосылок, на основании обрывочных и не полностью правдивых сведений. А в результате обрекли всех нас.

Надо признать, все, возможно, обошлось бы, если бы не исследовательская группа из Денвера. В штате Колорадо испытывали генетически модифицированный филовирус Марбург-ЕХ19, более известный как Марбург-Амберли (Амандой Амберли звали первую успешно зараженную пациентку). Двенадцатилетняя девочка умирала от лейкемии и, по прогнозам врачей, не должна была дожить до тринадцати. В год, когда лекарство Келлиса вырвалось на свободу, совершенно здоровой старшекласснице Аманде исполнилось восемнадцать. Денверские ученые сумели излечить рак.

Марбург-Амберли считали чудом, впрочем, как и универсальное лекарство от простуды Келлиса. Вместе они должны были изменить судьбу человечества. Что и случилось. Вместе, именно так. Больше никто не простужается и не умирает от рака, проблема теперь одна — живые мертвецы.

На момент распыления препарата Келлиса девяносто семь человек в мире были заражены Марбург-Амберли. Вирус, убивающий рак, не распространялся: лишь выполнял свою задачу и переходил в состояние покоя в организме носителя. И все девяносто семь человек мирно жили своей жизнью, не подозревая, что в скорости станут очагами инфекции. Аманда Амберли к тому времени погибла — за два месяца до описываемых событий ее сбила машина, сразу после выпускного бала. Девушка, единственная из всех пациентов, зараженных Марбург-Амберли, не восстала после смерти. Именно благодаря ей ученые выяснили: не само лекарство от рака заставляет мертвых оживать — причина в комбинации вирусов.

За несколько дней Келлис разлетелся по всему земному шару. Виновников славили почти как героев: конечно, сознательные граждане побороли бюрократию и сделали доброе дело. Никто не знает, когда именно первые пациенты, зараженные Марбург-Амберли, вступили в контакт с лекарством и сколько времени происходила мутация. Мирный филовирус соединился с новым риновирусом и начал меняться. По самым тщательным подсчетам, процесс занял около недели. И в результате появился Келлис-Амберли, который, подобно простуде, распространялся по воздуху от носителя к носителю.

Не зафиксировано самого первого случая амплификации: она произошла одновременно во многих местах. Но мы можем, пусть и отрывочно, восстановить приблизительный ход событий. Ведь фильмы ужасов кое в чем ошибались: инфекция изначально не была универсальной. Люди, погибшие до контакта с Келлис-Амберли, не ожили. Мы так и не знаем, почему вирус в буквальном смысле оживляет носителя. Теоретики сходятся на том, что виновато гипертрофированное стремление филовируса распространяться: оно просто перешло на новый уровень. Зараза проникает в нервную систему и заставляет тело двигаться, пока оно окончательно не распадется на части. Получается, зомби — всего-навсего сосуды с инфекцией — подчиняются вирусу и пытаются кого-нибудь заразить. Вполне может быть. Кто знает? Так или иначе, их появление изменило все.

В том числе и политику, ведь многие проблемы отступили на второй план. Смертная казнь, жестокое обращение с животными, аборты и так далее. Сейчас трудно заниматься политикой, особенно когда в более-менее благополучных странах вовсю свирепствуют ксенофобия и паранойя. Сенатору Райману предстоит изнурительная битва за Белый дом (если он вообще продвинется так далеко). И мы будем его сопровождать.

Я сидела, подставив лицо солнышку, и старалась не обращать внимания на пульсирующую головную боль. Скоро Баффи позовет меня, и все закрутится.

Книга II

ТАНЦЫ С МЕРТВЕЦАМИ

Вы говорите правду — так, как вы ее видите, а люди решают, верить вам или нет. Это называется «ответственная журналистика». Это называется «играть по-честному». Вас мама с папой что, ничему не научили?

Джорджия Мейсон

Дарвин был прав. Смерть не играет по-честному.

Стейси Мейсон

Прежде чем поведать о своих чувствах к сенатору Райману, признаюсь: я очень подозрительна по натуре. Слишком хорошо, чтобы быть правдой? Значит, скорее всего, неправда. Так подсказывает опыт. Теперь вы знаете о моем фирменном цинизме, и я могу спокойно сделать следующее заявление: Питер Райман, «золотой мальчик» из Висконсина, слишком хорош, чтобы быть правдой.

Он всю жизнь был республиканцем. А в наши дни половина этой партии придерживается следующей позиции: живые мертвецы — ниспосланное нам Господом наказание, покайтесь, несчастные грешники, иначе не попадете в Царствие Божие. Казалось бы, как тут не ожесточиться? Однако сенатор не выказывает ни малейших признаков озлобленности. Райман дружелюбный, сердечный и умный человек, и к тому же искренний — у него получилось убедить в этом вашу покорную слугу. Сенатор остается таким даже в три часа ночи, когда автоколонна в третий раз ломается прямо посреди Кентукки и все вокруг ругаются на чем свет стоит. Райман не сыплет проклятиями, но взывает к терпимости. Не собирается «объявлять живым мертвецам войну», но настаивает на укреплении защитных сооружений и на улучшении качества жизни в обитаемых зонах.

Короче говоря, этот политик понимает: есть живые, и есть мертвые, и нужно относиться уважительно и к тем, и к другим.

Леди и джентльмены, либо у Раймана в шкафу действительно запрятаны какие-нибудь невероятные скелеты, либо (и сейчас я в это верю) из него получится превосходный президент Соединенных Штатов Америки, который сможет залечить социальные, экономические и политические раны, нанесенные стране за последние тридцать лет. Конечно же, при таком раскладе, он ни за что не победит на выборах.

Но дайте же девушке помечтать.

...из блога Джорджии Мейсон«Эти изображения могут вас шокировать»,5 февраля 2040 года.

Семь

Городской муниципальный центр хорошо подготовился к встрече с Райманом: повсюду в громадном зале под разными углами висели экраны, теснились бесчисленные ряды складных стульев и через каждые несколько метров стояли колонки. А как же — слова сенатора должны ясно и четко прозвенеть в ушах каждого из двадцати с лишним храбрецов-слушателей, которые решились прийти на выступление. Все они теснились на четырех передних рядах, а позади сидела сенаторская свита, сотрудники службы безопасности и, конечно же, мы трое. Сотрудников предвыборного штаба было почти в два раза больше зрителей.

Вполне обычное дело. За последние полтора месяца мы наблюдали такую картину почти в двадцати штатах, в полусотне разных городов. В наши дни люди больше не собираются в одном месте, даже ради первичных выборов партии, в ходе которых определяется, какой кандидат продолжит борьбу за пост президента. Слишком силен страх перед инфекцией: а вдруг тот странный парень, что бормочет себе под нос, на самом деле не сумасшедший? Всегда есть вероятность, что произойдет амплификация и такой вот чудик откусит от вас кусочек. Самые надежные люди — ваши близкие, их-то вы знаете настолько хорошо, что изменения, вызванные заражением, не застанут врасплох. А таких людей — друзей и родственников — обычно немного, так что в основном обыватели отсиживаются дома, а не шастают по разнообразным собраниям.

Разумеется, за происходящим зорко наблюдали. Кампания, судя по рейтингам, кликам и скачиваниям, привлекала сейчас столько же внимания, сколько достопамятное противостояние Гора и Круза в 2018 году. Люди хотят знать, чем все обернется. Многое поставлено на карту на этих выборах. Так вышло, что и наши карьеры тоже.

Шон всегда утверждал, что я воспринимаю происходящее слишком серьезно, а с начала кампании и вовсе дразнится: мол, у меня вырезали чувство юмора и напихали в освободившееся место аналитику. Кто-нибудь другой за такие слова мигом схлопотал бы затрещину, но Шон в чем-то прав. И все же если бы делами заправлял мой братец, мы бы до самой смерти жили с родителями и старательно не обращали внимания на вмешательство в личную жизнь. Кто-то должен следить за цифрами, и этим кем-то обычно оказываюсь я.

— Как там показатели? — громко прошептала я, оглядываясь на Баффи.

Девушка даже не подняла глаз от телефона. На экране с невероятной скоростью мелькали какие-то данные — я даже не могла ничего разглядеть. А вот Баффи, очевидно, могла — она чуть улыбнулась и кивнула:

— Нашу трансляцию смотрит шестьдесят процентов местной аудитории. В Сети мы на данный момент занимаем шестую позицию. Единственный кандидат, у кого рейтинг просмотров выше, — конгрессмен Уогман. Но согласно результатам опросов, она отстает.

— Детишечки, а вы знаете, почему у нее больше просмотров? — гнусаво протянул Шон, который в это время проверял при помощи плоскогубцев, плотно ли прилегают кольца на любимой кольчуге.

Я фыркнула. В блогосфере ходили слухи, что Кирстен Уогман, известная также как мисс Большие Буфера, сделала операцию по увеличению груди. Мотивация простая: для сегодняшнего электората, в основном представляющего собой интернет-пользователей, важно, как ты выглядишь, а уж есть ли хотя бы пара извилин в твоей голове — дело десятое. Поначалу тактика действовала: людям нравилось смотреть на Уогман, и она заработала себе кресло конгрессмена. Но в президентской кампании далеко на внешности не уедешь. Особенно сейчас, когда появились действительно дельные кандидаты.

Райман, казалось, совсем не обращал внимания на пустые кресла и страх на лицах немногочисленных зрителей. В основном заявились местные политики: хотели продемонстрировать свою уверенность. Если подойти к ним сзади и громко выкрикнуть над ухом — испугаются небось до смерти. Но пришли не только они. Прямо в первом ряду, ровно посередине, сидела крошечная пожилая дама лет семидесяти: губы плотно сжаты, на коленях сумочка. Старушка внимательно наблюдала за выступлением Раймана и ничуть не выглядела обеспокоенной. Вздумай сюда вдруг вторгнуться зомби, наверняка бы устроила им нагоняй: еще чего, пусть ждут за дверью своей очереди.

Сенатор перешел к заключительной части речи. Конечно, нельзя трепаться о предвыборной программе бесконечно, даже если умеешь одно и то же повторять сто раз разными словами. Я поправила черные очки. Сейчас начнется веселье — вопросы аудитории. В основном, конечно, спрашивают про зараженных. Например: «Как вы собираетесь бороться с зомби? Есть какие-то новые предложения?» Иногда в ответ такое услышишь… Да и сами вопросы бывают забавные.

Они в основном приходят по электронной почте. Их зачитывает с вежливой бесцветной интонацией персональный цифровой помощник сенатора специально запрограммированным женским голосом (возраст и расу не определишь). Райман по никому не ведомой причине называет программу Бет (я все еще надеюсь выудить из него объяснение). Но самые лучшие вопросы обычно задают из зала. Ведь страх прекрасно развязывает языки, а большинство зрителей напугано до смерти — еще бы, столько времени провести вне дома. Дорого бы я дала, если бы можно было всех вопрошающих загнать сначала в комнату ужасов.

— …прошу, вопросы: и от зрителей, которые наблюдают сейчас за нами благодаря усилиям умниц-техников, — сенатор добродушно усмехнулся (его смешок словно говорил: «Видите, я совершенно не разбираюсь в этих электронных тонкостях»), — и от славных жителей Икли, штат Оклахома, которые великодушно приютили нас сегодня.

— Ну же, бабуля, не подведи, — прошептала я.

Райман еще договорить не успел, а старушка в первом ряду уже подняла руку, резко и немного по-военному. Я откинулась на стуле и улыбнулась:

— Бинго.

— А? — Баффи оторвалась от часов.

— Живая аудитория.

— Ага. — Девушка на время забыла про мобильник и распрямилась.

У нашей сочинительницы хорошее чутье на рейтинги.

— Да, пожалуйста, дама в первом ряду.

Плотно сжатые старческие губы тут же замелькали на половине экранов в зале. Баффи щелкнула клавишами — послала камерам команду сделать крупный план. У сенатора хорошие технари (по собственному признанию Баффи), знают, как направить объектив, как смонтировать материал, как снять крупный план. За дизайн и подготовку отвечает Чак Вонг — так что они почти лучшие в своей области. Только наша Джорджетта все равно круче.

Пожилая леди опустила руку и смерила сенатора суровым взглядом.

— Какова ваша позиция касательно вознесения? — спросила она.

Усиленный многочисленными колонками, резкий, тонюсенький голос (именно так его себе и представляла) долетел до каждого слушателя, и все отчетливо различили в нем осуждение и неодобрение.

Райман, казалось, слегка опешил. Первый раз на моей памяти вопрос застал его врасплох. Но сенатор на удивление быстро пришел в себя:

— Прошу прощения?

— Вознесение. Когда истинно верующих заберут на Небеса, а грешники и безбожники останутся на земле, обреченные на вечные муки. — Старушка прищурилась. — Как вы относитесь к этому священному, предначертанному в Библии событию?

— А. — Сенатор уже справился с удивлением и теперь задумчиво смотрел на слушательницу.

Слева от меня что-то тихонько клацнуло — это Шон отложил в сторону кольчугу и с интересом уставился на сцену. Баффи впилась глазами в телефон и яростно стучала по кнопкам, направляя разные камеры. Когда идет прямая трансляция, нельзя ничего монтировать, но зато потом можно обработать полученные изображения для репортажа или статьи. А перед нами сейчас разворачивалась прекрасная не постановочная сцена. Уступит ли сенатор религиозным фанатикам, которые за последние годы добились немалого влияния в республиканской партии? Или решится позлить эту часть электората? Сейчас ответ знал только Райман. Но через минуту узнаем и мы.

Все еще глядя старушке прямо в глаза, он вышел из-за трибуны и уселся, свесив ноги со сцены и уперев локти в колени. Нашаливший школьник, но никак не сенатор, который стремится встать во главе самой могущественной в мире страны. Хорошо продуманная поза, я мысленно зааплодировала. Надо, кстати, как-нибудь написать статью об ораторском искусстве в современной политике.

— Мэм, как вас зовут?

— Сюзанна Грили. — Женщина поджала губы. — Молодой человек, вы не ответили на вопрос.

— Мисс Грили, я просто тщательно обдумывал ответ. — Сенатор с улыбкой окинул взглядом немногочисленную аудиторию. — Невежливо отвечать на вопрос дамы, не подумав. Меня так учили. Это как за обедом ставить локти на стол.

По рядам пронесся легкий смешок, но Сюзанна Грили оставалась серьезной. Райман снова повернулся к ней:

— Мисс Грили, вы спросили, какова моя позиция касательно вознесения. Перво-наперво должен признаться: у меня вообще нет никакой позиции касательно событий, предсказанных в Библии. Господь сделает так, как Ему будет угодно, какое право я имею Его судить? Реши Он забрать истинно верующих на Небеса — думаю, никто Ему не сможет помешать, тем более политики. Даже если хором заявят: «Не верим мы в это». С другой стороны, мисс Грили, очень сомневаюсь, что Он так поступит. Я член методистской церкви и был им всю жизнь, так что, полагаю, я знаю Господа нашего. Конечно, хуже священнослужителя, но точно не хуже простого обывателя. И тот Бог, в которого я верю, не разбрасывается хорошими вещами. Он использует их снова и снова. У нас замечательная планета. Конечно, не все гладко: перенаселенность, загрязнение окружающей среды, глобальное потепление, белиберда, которую показывают по телевизору по четвергам, — зрители снова засмеялись, — и, разумеется, зараженные. На Земле много проблем, и вознесение может показаться хорошим выходом из сложившейся ситуации. Зачем ждать? Давайте быстренько отправимся на Небеса и оставим позади все земные испытания и горести. Но мне этот выход не кажется хорошим. Представьте себе первоклассника, который неожиданно встает посреди урока: «Я уже достаточно учился, хватит с меня школы, спасибо, я пошел». А по сравнению с Господом мы даже не первоклассники. Он прекрасный учитель и не захочет выпускать нас из класса раньше времени просто потому, что мы вдруг устали, нам трудно и тяжело. Не знаю, верю ли я в вознесение. Думаю, если Господь захочет — так и будет… но, полагаю, не на нашем веку. У нас еще осталось много незавершенных дел здесь.

knizhnik.org

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 37)

— Что теперь делать?

— Делать? — нахмурился брат.

Его недоуменное выражение лица меня порядком напугало: он, видимо, не отдавал себе отчета в том, что скоро я попытаюсь съесть его живьем.

— Ты о чем? Что значит «что делать»?

— То и значит. — Рик покачал головой и кивнул на меня. — Мы же не можем так ее оставить. Надо…

— Нет!

Это «нет» прозвучало так яростно, что я вздрогнула, а потом переспросила:

— Нет? Шон, что, черт побери, ты имеешь в виду? Никакого «нет», мы больше не можем себе позволить никакие «нет».

— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— Отлично понимаю.

Рик побледнел и весь трясся, по лбу у него стекали капельки пота. Бедняга. Хотел присоединиться к так называемой «успешной команде». А вляпался в заказное убийство. Но он, при всем при том, смотрел прямо мне в глаза и не отводил взгляда. Казинс уже имел дело с вирусом и знал, как это бывает.

— Рик, ты лучше всего разбираешься в вирусологии. Сколько мне осталось?

— Сколько ты весишь?

— Максимум сто тридцать фунтов.

— При обычных условиях минут сорок пять. Но у нас не обычные условия.

— Я бежала?

— Да.

На скорость амплификации влияют многие факторы: возраст, состояние здоровья, вес. Важно, насколько быстро перемещается кровь по организму в момент заражения. Если, например, человека укусили во сне, он может проспать до самого утра и только потом превратиться, потому что тело находится в состоянии покоя и инфекция распространяется медленно. В меня же всадили гораздо большую дозу, чем получаешь при обычном укусе, и я при этом бежала со всех ног, сердце работало на полную катушку, адреналин повысил кровяное давление. Значит, времени, в лучшем случае, осталось в два раза меньше.

Мысли уже путались — мне трудно было сосредоточиться, трудно дышать. Умом-то я понимала: с легкими все в порядке, просто вирус проникал в мягкие ткани мозга и нарушал привычные неврологические процессы, обычно автоматические действия теперь требовали осознанных усилий. Я же читала отчеты о клинических исследованиях и знала, чего ожидать. Сначала нарушение внимания, потеря интереса, неспособность делать выводы. Дальше гиперактивность в системе кровообращения. А потом заключительный, смертельный удар: вирус набирает силу, и сознание гибнет. Подстегиваемое заразой тело будет по-прежнему двигаться, но Джорджия Каролина Мейсон умрет. Раз и навсегда.

Я была мертва еще до того, как индикаторы на анализаторе загорелись красным. Погибла в то мгновение, когда в руку впился дротик, и ничего с этим поделать нельзя. Но кое-что я все-таки еще могу.

Повернувшись к Шону, я кивнула. Он замер на несколько томительных секунд, а потом успокоился и кивнул в ответ. Теперь брат уже походил на самого себя, был самим собой, только по щекам текли слезы.

— Рик?

Казинс посмотрел на него и покачал головой:

— Тебе с этим не справиться. С этим никому не справиться. Она мертва. Ты должен это понять. Мертва. Прости, но мы должны…

— Дай мне медицинский набор, он под стойкой с серверами. — Я позавидовала спокойствию Шона, я бы не смогла держать себя в руках, если бы амплификация происходила с ним. — В красной сумке.

— Что ты…

— Выполняй!

Рик бросился к серверам. Эту аптечку собрала для нас мать, на случай самой крайней нужды, отдала ее мне и сказала: «Молю бога о том, чтобы вам никогда не пришлось это использовать». Прости, мама. На этот раз мы тебя здорово подвели. Зато уж рейтинги точно поднимутся.

Я глубоко и прерывисто вздохнула — из горла вырвался какой-то истерический смешок. Пришлось прикусить язык: наружу уже рвались рыдания. Нет времени плакать. Оно есть только на то, чтобы вытащить красную сумку и, может быть, если мне очень повезет, чтобы написать последнюю статью.

Рик вернулся, неся в вытянутой руке аптечку. Он был спокоен — думал, Шон не сумеет это сделать. Все-таки плохо его знал. Я закрыла глаза и прислонилась лбом к спинке стула. Как же я устала.

— Рик, ты можешь идти. Возьми мой байк и серый жесткий диск. Поезжай как можно дальше, найди терминал и загрузи все данные на сайт. Свободное распространение. Права доступа всем — даже без подписки. Без ограничения копирования.

— Что там?

В Казинсе проснулось профессиональное любопытство и на мгновение заглушило все остальные чувства. Благослови тебя бог. Журналист до мозга костей, как и я.

— Все, ради чего я погибла. — Я отбросила в сторону ненужные теперь солнечные очки и потерла зудящие глаза. — Файлы, информация по банковским счетам, все. От начала и до конца. А теперь уходи. Ты сделал все, что мог.

— А вы…

— Да, мы уверены, — прервал его Шон.

Щелкнула крышка аптечки, зашелестели перчатки из специального поливинила. Их практически невозможно порвать, дорогие страшно — даже военные используют их только в крайнем случае. По настоянию брата мы всегда возили с собой одну пару. Всего одну. На всякий случай.

— И возьми мою запасную броню. Они ведь могут еще за нами охотиться.

— Думаешь?

— А это важно?

— Нет. Думаю, нет.

Я слышала, как Рик ходит по грузовику. Он достал бронежилет из шкафа и натянул прямо поверх одежды. Тихонько звякнула молния, щелкнули застежки. Эти привычные звуки помогали мне отвлечься от Шона, от того, чем он сейчас занимался, от шприца, готового к инъекции.

— Спасибо, Рик, — поблагодарила я коллегу. — Было здорово.

— Я… Да.

Он подошел ближе и взял жесткий диск с моего стола. Потом со скрипом распахнулась дверь.

— Я… Джорджия?

— Да, Рик?

— Мне очень жаль.

Я приоткрыла глаза и выдавила жалкую печальную улыбку. Первый раз, сколько себя помню, свет не резал глаза. Началась трансформация. Я больше не ощущала боли.

— Все в порядке. Мне тоже жаль.

Казалось, Казинс еще что-то хочет сказать, но потом он поджал губы, кивнул и вышел наружу, в вечерние сумерки. Все. Если сейчас закрыть дверь, грузовик больше не откроется — сенсоры почувствуют инфекцию и замки заблокируются автоматически.

— Шон? Последний шанс, поезд уходит, — тихо проговорила я. — Может, сделаешь укол и тоже уйдешь?

— Чтобы ты с этим разбиралась без меня? Ни за что. Рик, будь осторожен.

Наш друг втянул голову в плечи. Дверь захлопнулась.

Шон уселся на пол передо мной, в одной руке он держал специальный шприц с двумя отделениями. В одном — седативные препараты, в другом — мои собственные лейкоциты. Эта смесь сможет замедлить трансформацию… ненадолго. Но если повезет, мне хватит времени.

— Давай сюда правую руку, — велел брат ровным голосом.

Я подчинилась. Шон приложил двойную иглу к сгибу моего локтя и нажал на поршень. Я почувствовала, как по телу распространяется приятная прохлада, и вздрогнула.

— Спасибо.

— Это все, что мы можем.

Брат открыл мешок для утилизации, бросил туда использованный шприц и запечатал.

— У тебя самое большее полчаса. А после…

— Я вряд ли останусь в сознании, знаю.

Брат встал и на непослушных ногах прошел к контейнеру для биологически опасных отходов и кинул туда пакет. Мне так хотелось подбежать к нему, обнять и плакать до тех пор, пока слезы окончательно не иссякнут. Но я не могла. Не имела права. Даже мои слезы теперь были заразными. Чуда не произойдет. А времени мало.

У меня еще остались дела.

Я развернулась к монитору и сглотнула. Во рту совсем пересохло. Шон подошел ко мне сзади, достал из шкафчика над дверью револьвер и вставил патроны, аккуратно, один за другим. Что там писали в клинических отчетах? Сухость во рту — один из ранних признаков амплификации, кристаллизовавшиеся частицы вируса вбирают в себя всю содержащуюся в организме жидкость. Прекрасно, скоро я усохну, как и все зомби. Думать становилось все труднее. Как же ужасающе быстро все происходит.

Мои руки нерешительно застыли над клавиатурой, я мучительно искала нужную фразу. В шею уперлось холодное дуло пистолета, это почему-то меня немного успокоило. Шон не позволит мне причинить кому-нибудь вред. Что бы ни случилось. Даже себе самому. Хотя я все-таки успела его ранить.

— Шон…

— Я здесь.

— Я люблю тебя.

— Я знаю, Джордж. Я тебя тоже. Ты и я. Навсегда вместе.

— Мне страшно.

Брат наклонился и поцеловал меня в темечко. Мне захотелось крикнуть, предостеречь, чтобы он меня не касался, но я молчала. Холодное дуло пистолета все так же упиралось мне в шею. Когда я повернусь, когда я перестану быть собой, он покончит с этим. Он любит меня и поэтому сделает это. Разве есть на свете девушка счастливее?

— Шон…

— Тихо, Джорджия. Все хорошо. Пиши.

И я начала писать, использовала последнюю возможность испытать судьбу, сказать правду. Последнюю возможность выложить все как есть. Все, за что мы сражались, за что я погибла, что мы считали своим долгом.

Я никогда не хотела стать героем. Но меня, как оказалось, никто не спрашивал. Поздно было отнекиваться, кричать, что это не я, что произошла какая-то ошибка. Я только хотела говорить правду, давать людям возможность самим делать выводы. Хотела, чтобы они думали, знали, понимали. Я только хотела говорить правду. И вот я писала свою последнюю статью, в грузовике, на котором мы исколесили полстраны, а позади стоял брат и держал палец на курке.

Оно того стоило?

Боже, надеюсь, что так.

...

ВНИМАНИЕ: РАСПРОСТРАНИТЕ ИНФОРМАЦИЮ

ВНИМАНИЕ: РАСПРОСТРАНИТЕ ИНФОРМАЦИЮ

ВНИМАНИЕ: РАСПРОСТРАНИТЕ ИНФОРМАЦИЮ

СВОБОДНОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ

УРОВЕНЬ АЛЬФА

НЕМЕДЛЕННО ОТПРАВИТЬ

НА ВСЕ НОВОСТНЫЕ САЙТЫ

СВОБОДНЫЙ ПЕРЕПОСТ

СВОБОДНЫЙ ПЕРЕПОСТ

СВОБОДНЫЙ ПЕРЕПОСТ

ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ

Меня зовут Джорджия Мейсон. В последние несколько лет я, одна из многих, работала над тем, чтобы дать людям доступ к информации, осветить текущие события и продемонстрировать, в силу своих скромных способностей, перспективы. Для меня правда всегда была важнее всего, даже когда ради нее приходилось жертвовать собственным благополучием. Как теперь выясняется, ради правды мне пришлось пожертвовать жизнью, хотя я и не подозревала, что все так закончится.

Меня зовут Джорджия Мейсон. Согласно данным полевого анализатора (модель ХН-237, самая на данный момент надежная и, помоги мне боже, точная) я официально умерла одиннадцать минут назад. Но пока меня еще зовут Джорджия Мейсон, и это… Называйте это моей последней весточкой со Стены. Вы должны кое-что узнать, а времени у нас мало.

Сейчас я пишу, а сзади стоит мой брат и целится в меня из пистолета. Он прострелит мне позвоночник: так надежнее и меньше всего брызг. В моем организме сейчас борются частички вируса и седативные средства вперемешку со специальной сывороткой, созданной на основе моих же собственных лейкоцитов. Нос у меня не забит, и я могу глотать, но зато чувствую апатию, трудно дышать. Говорю все это, чтобы вы поняли: это не уловка, не идиотическая попытка повысить рейтинги. Это происходит на самом деле. Все, что я вам расскажу, — правда. Поверьте мне, осознайте и действуйте, пока еще не поздно.

Это сообщение выводится на главную страницу сайта «Известия постапокалипсиса», внизу слева вы увидите ссылку на файл под названием «кампания. zip». Обладателя этих документов могут обвинить в государственной измене. Пожалуйста. Нажмите. Скачайте. Прочтите. Перепостите на все возможные форумы и сайты. Данные, которые вы найдете в этом файле, так же важны для нашей свободы и выживания, как и сообщение доктора Метриса, которое он опубликовал во время Пробуждения. Я не преувеличиваю. У меня на это просто нет времени.

Как нет времени и на то, чтобы пересказывать вам содержание этих документов. Просто скачайте. Позвольте мне ограничиться одной простой фразой — в ней все, что я не успеваю рассказать, не могу рассказать, уже никогда не расскажу, а так хотела бы рассказать. Они нам лгут. Они намеренно уводят исследования в сторону, чтобы мы не нашли лекарства. И в этом замешаны люди из нашего же правительства. Я не знаю, кто именно эти «они». И уже не успею узнать. На них работал губернатор Тейт и, как ни печально мне это говорить, Джорджетта Месонье, бывшая наша сотрудница.

Они хотят, чтобы мы по-прежнему боялись. Они хотят нас контролировать. Они хотят, чтобы мы по-прежнему были больны. Пожалуйста, не допустите этого. Умоляю вас, умоляю со Стены, ведь больше я ничего не могу сделать. Но это — могу. Не позволяйте запугать себя, не прячьтесь в своих домах. Оставайтесь теми, кем и должны быть, — свободными людьми, которые сами могут сделать выбор. Прочитайте мое сообщение, поймите, чего они добиваются, что хотят сделать со всеми нами, и выберите жизнь.

Они совершили ошибку, когда решили меня убить. Неважно, живая или мертвая, правда всегда вырвется на свободу. Меня зовут Джорджия Мейсон, и я умоляю вас: пробудитесь, пока еще можете.

Прости, Махир.

Прости, Баффи.

Прости, Рик.

Шон, прости прости прости я не хотела я бы хотела чтобы все сложилось иначе но я не могу немогу я я я я я я я слова уходят они немогу немогу Шон пожалуйста Шон пожалуйста я люблю тебя я люблю тебя я всегда ты знаешь я Шон пожалуйста немогу больше рпрр немогу рппппрр мммм должна меня зовут меня зовут Шон я люблю тебя Шон пожалуйста птпт пожалуйста ПРИСТРЕЛИ МЕНЯ ШОН ПРИСТРЕЛИ МЕНЯ НЕМЕ…

ТРАНСЛЯЦИЯ ОКОНЧЕНА

ВНИМАНИЕ:

РАСПРОСТРАНИТЕ ИНФОРМАЦИЮ

ВНИМАНИЕ:

РАСПРОСТРАНИТЕ ИНФОРМАЦИЮ

ВНИМАНИЕ:

РАСПРОСТРАНИТЕ ИНФОРМАЦИЮ

СВОБОДНЫЙ ПЕРЕПОСТ

Книга V

ЗАПИСКИ С ПОХОРОН

Всю мою жизнь я фантазировал и пытался представить себе разные миры, не похожие на наш. Так делают все. Но мир без Джорджии не представлял себе никогда. И как же так получилось, что именно в нем я и очутился?

Шон Мейсон

Прости.

Джорджия Мейсон

Администрация сайта «Известия постапокалипсиса» с прискорбием вынуждена сообщить о гибели Джорджии Каролины Мейсон, главы раздела новостей (более известного как раздел вестников) и соучредительницы сайта.

Около трех часов назад меня попросили сделать это объявление, но я долго не мог найти подходящих слов. Тогда же, три часа назад, меня повысили в должности, хотя я никогда не стремился к этому, и мне горько было принимать подобное предложение, зная, какой ценой мне досталось это место. Я бы охотно отдал все должности на свете, но, к сожалению, таким способом ее не вернуть, ни мне, ни другим людям, которые будут ее оплакивать.

Джорджия Мейсон была моим другом, я всегда буду жалеть, что нам так и не удалось встретиться за пределами Интернета. Раз она сказала мне, что живет и каждый день надеется и молится, чтобы удалось отыскать правду; что ей легко преодолевать все невзгоды на пути, потому что когда-нибудь правда сделает ее свободной.

Прощай, Джорджия. Пусть правда, по крайней мере, принесет тебе покой.

...из блога Махира Гоуды«Рыба, чипсы, новости»,20 июня 2040 года.

Двадцать семь

Кровь Джордж высыхала неравномерно.

Пятна поменьше на стене позади разбитого монитора высохли почти мгновенно. Из-за выстрела пластик треснул, а стекло вдавилось внутрь, специальное «безопасное» стекло — такое не рассыпается на осколки. Все это походило на какую-нибудь художественную инсталляцию — старинный дискотечный шар глазами современного художника. «Вечеринка началась, всем веселиться». Если только не обращать внимания на кровь. А я обращал на нее внимание. Еще как. Просто не знал, что делать и как все исправить.

Большие пятна высыхали медленно, становились липкими, меняли цвет с ярко-алого на темно-бордовый. Меня это расстраивало. Я хотел, чтобы кровь поскорее высохла, почернела, прекратила меня мучить. Я хорошо стреляю. Начиная с семи лет регулярно бывал на стрельбищах, начиная с шестнадцати официально участвую в выездах. Даже если Джордж все еще могла чувствовать боль — она бы не успела ее почувствовать. Прогрохотал выстрел, и она упала лицом на клавиатуру. Только в этом провидение надо мной сжалилось: я не видел ее лица, не видел то, что… не видел. Она не мучилась. Придется повторять себе это снова и снова, сейчас, завтра, послезавтра, каждый день, пока я еще живу.

Выстрел прогремел оглушительно. Но после она упала, и этот звук получился еще громче. Что бы я дальше в жизни ни услышал — звук этого падения навсегда останется самым громким звуком в моей жизни. Джорджия упала.

Я хороший стрелок, не было никаких осколков, только капельки крови разлетелись в разные стороны, когда пуля попала в… когда я… только капли крови. Об этой крови нельзя было забывать, ведь из-за нее весь грузовик теперь превратился в чертову опасную зону. Если я заразился, так тому и быть, теперь волноваться уже поздно. Но не стоит усугублять ситуацию. Я отошел подальше от стола и сел на пол, прислонившись спиной к стене и положив пистолет на колени. И стал ждать, пока высохнет кровь.

Джордж успела включить внешние камеры, пока… пока не стало уже бессмысленно волноваться о подобных вещах. Я наблюдал, как куда-то спешили сотрудники службы безопасности Центра, люди сенатора и еще какие-то парни. Райман же не единственный кандидат в президенты, который нынче приехал в Сакраменто. Рика нигде не было видно. Либо он погиб, либо успел выбраться из карантинной зоны, пока все не зашло слишком далеко. А оно зашло: каждая камера фиксировала как минимум троих зараженных. Половину перестреляли ошалевшие охранники, которые явно впервые столкнулись с настоящими зомби. Стреляли они как идиоты. Остановились бы хоть на секунду и подумали, сами бы тогда поняли. Если у тебя меткость не на высоте — не целься в голову, стреляй в колени. Хромой зомби передвигается медленно, можно успеть хорошенько прицелиться. Если нет патронов — уходи с поля боя. Нельзя перезаряжать пистолет прямо на месте, только уж в совсем крайних случаях. Нужно уметь перехитрить вирус, иначе все бессмысленно. С таким же успехом можно просто сдаться. Когда свора небольшая, а ты не оказываешь сопротивления, зомби зачастую просто кусают, а не пытаются съесть тебя живьем. Сдаешься на милость победителя и вступаешь в его ряды.

Внутренний голос уговаривал меня выйти и помочь, ведь без грамотной поддержки они явно проигрывали. Но я хотел сидеть в грузовике, наблюдать, как подсыхает кровь, как навсегда исчезает то, что раньше было Джорджией.

В кармане что-то задребезжало, я ударил ладонью по штанам (словно муху прихлопнул) и вытащил мобильник:

— Шон слушает.

— Шон, это Рик. Ты в порядке?

Только через мгновение я понял, что это за странный пронзительный и дрожащий звук — я смеялся. Усилием воли подавил рвущиеся из горла звуки и откашлялся.

— Не думаю, что выражение «в порядке» применимо по отношению к данной конкретной ситуации. Пока жив. Если ты о том, не заражен ли я, то пока не знаю. Жду, пока за мной кто-нибудь придет, а там уже сдам анализ. Раньше — просто бессмысленно. Ты успел проскочить, пока не объявили карантин?

— Чудом. Когда я добрался до мотоцикла Джорджии, они все еще разбирались со взрывами и ни на что другое не отвлекались. Думаю, ворота закрыли сразу после меня. Я…

— Сделай мне одолжение, не говори, где находишься. — Я прислонился затылком к стене и заметил новые пятна крови, на потолке, надо бы поосторожнее. — Не имею ни малейшего понятия, кто сейчас прослушивает наши телефоны. Я сам в грузовике. Двери, наверное, заблокировались, у нас ведь тут зарегистрированный случай амплификации.

knizhnik.org

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 17)

Опоздала — да, но они не имеют права держать меня на пороге.

— Больше так не делайте, — сказал тот, что повыше, и открыл передо мной дверь кабинета.

— Хорошо. — Улыбка мигом слетела с моих губ, и я вошла.

Дверь закрылась с резким щелчком. Я не обернулась. Первый раз оказалась в кабинете человека, по милости которого вполне могла лишиться работы. Нужно насладиться моментом.

Очень простая, почти аскетичная обстановка. Тейт распорядился придвинуть к окнам книжные шкафы, так что света с улицы почти не поступало. Освещение обеспечивали неяркие лампы дневного света. Два огромных флага — США и Техаса — занимали почти всю дальнюю стену. Никаких личных вещей. Не дом — всего лишь временное прибежище.

Сам губернатор восседал за столом, его фигуру обрамляли висящие на стене флаги. Искусно подобранный ракурс. Наверняка помощники потратили кучу времени, пока обсуждали и придумывали, как бы половчее создать нужный образ: сильный человек, который со всем справится ради своей страны и всего мира. У Тейта был совершенно президентский вид. Питер Райман обладал приятной наружностью и мальчишеским, по-настоящему американским обаянием. А губернатор Тейт внешне представлял собой типичного американского военного: выправка, короткий ежик седых волос. И я хорошо помнила его боевые заслуги. Сам факт, что у губернатора таковые имелись, а у нашего сенатора нет, с самого начала предвыборной гонки неоднократно обыгрывался во многих агитационных роликах, которые финансировали «обеспокоенные граждане». Звание генерал-лейтенанта, битва во время зачистки на канадской границе в семнадцатом году (тогда он отбил у зараженных Ниагарский водопад), битва в Новой Гвинее в девятнадцатом (тогда из-за террористической атаки — попытки распылить живой вирус Келлис-Амберли — мы чуть не потеряли страну), боевые ранения. Тейт сражался за свою нацию, за права незараженных и хорошо понимал войну, которую мы каждый день вели с тем, во что превратились наши родные и близкие.

Я боюсь этого человека до смерти по многим причинам. Это лишь некоторые из них.

— Мисс Мейсон. — Губернатор встал и широким жестом указал мне на стул. — Надеюсь, вы не заблудились? Я уже было подумал, вы решили вовсе не прийти.

— Здравствуйте, губернатор.

Я села, вытащила из кармана МР3-диктофон, положила его на стол. И попутно успела включить как минимум две замаскированные видеокамеры (известные мне, ведь Баффи наверняка навесила еще с полдюжины на случай внезапных электромагнитных импульсов).

— К сожалению, меня задержали.

— Понятно. — Тейт снова уселся в кресло. — Эти проверки могут кого угодно с ума свести.

— Совершенно верно.

Нарочито театральным жестом я нажала указательным пальцем на кнопку «запись», для отвода глаз: он решит, что у меня только одно записывающее устройство, и расслабится.

— Хотела поблагодарить вас за то, что нашли сегодня время для меня и, конечно же, для посетителей сайта «Известия постапокалипсиса». Наши читатели с большим интересом следят за президентской кампанией и очень хотели бы разъяснить для себя вашу позицию.

— Какие умные читатели, — ответил, растягивая слова, губернатор и откинулся в кресле.

Я, не поднимая головы, внимательно на него посмотрела. Черные очки имеют одно замечательное достоинство: вы глядите на интервьюируемого, а он об этом и не подозревает.

Хотя от такого зрелища трудно было не вздрогнуть: губернатор смотрел на меня как на пустое место, будто маленький мальчик на жука, которого собрался раздавить. Многие не любят репортеров, и я к этому привыкла, но это уже чересчур. Выпрямившись, я поправила очки и ответила:

— Да, наши читатели — самые проницательные в блогосфере.

— Неужели? Тогда их пристальный интерес к нынешней борьбе за пост президента вполне объясним. И прекрасно сказался на ваших рейтингах, я прав?

— Да, губернатор. Касательно этой самой борьбы, ваша кандидатура стала некоторой неожиданностью: в политических кругах считалось, что в этот раз вы не станете бороться за высший пост. Почему вы так рано подключились к предвыборной гонке?

Тейт улыбнулся, и неприятное выражение исчезло. Но слишком поздно — я-то все видела. Улыбка выглядела еще более пугающей. Теперь он действовал по запланированному сценарию и был уверен, что сможет со мной справиться.

— Мисс Мейсон, если по сути, то меня слегка обеспокоила ситуация в стране. Я оглядел поле боя и понял: никому здесь, кроме самого себя, не смог бы доверить защиту моей жены и сыновей, решись мертвецы снова пробудиться. В такое неспокойное время Америке нужен сильный лидер. Который знает, что мужчина должен сражаться, должен удерживать свое. Не хочу обидеть уважаемого оппонента, но сенатору в жизни не приходилось драться за любимых и близких. Он лучше бы понял ситуацию, если бы ему пришлось проливать за них кровь.

Слова губернатора звучали весело, почти игриво — мудрый наставник просвещает удостоившегося внезапной чести ученика.

Меня на такое не купишь. Все с тем же деловым выражением я спросила:

— То есть вы расцениваете нынешнюю ситуацию как борьбу между двумя кандидатами, вами и Райманом.

— Давайте начистоту, это и есть борьба между двумя кандидатами. Кирстен Уогман — хорошая женщина, у нее твердые республиканские ценности и ясное понимание американской морали, но следующим президентом ей не стать. Она не готова сделать то, что нужно народу и экономике нашей великой страны.

Да, Кирстен Уогман предпочитает использовать свою грудь в качестве главного аргумента.

— Губернатор, а что, по-вашему, нужно американскому народу?

— Мисс Мейсон, эта страна стоит на трех китах: свобода, вера, семья. — Тейт сделал особенное ударение на последних трех словах. — Мы приложили немало усилий, чтобы сохранить свободу, но при этом слишком сильно сосредоточились на «здесь и сейчас» и позволили двум другим основополагающим ценностям отойти на второй план. Мы покинули Бога.

В глазах губернатора снова плескалась пустота — как тогда, когда он смотрел на меня.

— Нас оценивают, нас проверяют. И боюсь, мы чудовищно близки к провалу. А попытка будет только одна.

— Вы можете объяснить, что именно подразумевается под «провалом»?

— Мисс Мейсон, вспомните о потерянной Аляске. Мы уступили мертвецам огромный кусок американской территории — нам не хватило мужества сражаться за то, что принадлежит нам по праву. Наши храбрецы не решились довериться Господу. И теперь драгоценный штат потерян; возможно, навсегда. Когда это снова произойдет? На Гавайях, в Пуэрто-Рико или, упаси боже, в самом сердце страны? Мы спрятались за толстыми стенами и стали мягкотелыми. Пора довериться Господу.

— Губернатор, вы сражались во время зачистки на канадской границе. Мне казалось, вы должны понимать, почему пришлось покинуть Аляску.

— А мне кажется, вы должны понимать, что истинный американец никогда не расстанется добровольно с тем, что его по праву. Нужно было биться. Если я приду к власти, мы будем биться и милостию Божией победим.

Меня чуть не передернуло. Он говорил с интонациями настоящего фанатика.

— Губернатор, вы предлагаете ослабить закон Мейсона. Есть какая-то веская причина?

— Конституция не запрещает человеку кормить свою семью так, как он сочтет нужным. Даже если другие этого не одобряют. Законы, которые ограничивают наши свободы, зачастую не имеют смысла. Вспомните, что случилось, когда демократы перестали продвигать свои противоречащие конституции законы, призванные ограничить использование огнестрельного оружия. Увеличилось ли количество погибших? Нет. За первый год число убийств, совершенных с использованием огнестрельного оружия, снизилось на сорок процентов. И с тех самых пор показатели стабильно понижаются. Логично, что если мы ослабим другие законы, ограничивающие наши свободы…

— Сколько зараженных каждый год умирает в результате огнестрельного ранения?

Губернатор смолк и, прищурившись, посмотрел на меня.

— Не понимаю, как это связано с темой разговора.

— Согласно данным ЦКПЗ, девяносто процентов жертв Келлис-Амберли, которые умирают в стычках с незараженными, погибают в результате выстрела.

— Эти выстрелы делают законопослушные граждане, у которых есть соответствующие лицензии.

— Да, губернатор. ЦКПЗ также отмечает, что отличить жертву убийства (если выстрел был произведен в голову или в позвоночник) от жертвы Келлис-Амберли, которую пристрелили согласно законодательству, практически невозможно. Существует мнение, что ослабление законов, связанных с ограничением ношения огнестрельного оружия, на самом деле привело к увеличению соответствующего рода убийств. Просто теперь их маскируют под амплификацию вируса. Что вы скажете на это?

— Мисс Мейсон, я попрошу предъявить доказательства. — Он подался вперед. — У вас есть пистолет?

— Я лицензированный журналист.

— То есть да?

— Иметь его меня обязывает закон.

— А вы бы чувствовали себя спокойно, если бы пришлось входить на опасную зону безоружной? Если бы ваши дети пошли туда без оружия? Мисс Мейсон, это больше не цивилизованный мир. Его коренные обитатели не дадут нам покоя. Стоит вам заболеть, и вы уже ненавидите тех, кто здоров. Америке нужен человек, который не побоится заявить: после смерти у тебя больше нет прав. Никакого милосердия и снисхождения, человек может пойти на что угодно, чтобы защитить то, что ему принадлежит.

— Губернатор, пока нет никаких подтверждений, что зараженные способны на ненависть и другие сложные эмоции. К тому же они не мертвы. «Никаких прав после смерти» — но тогда получается, закон должен их защищать, как и прочих граждан?

— Мисс, вы можете позволить себе так думать, только если живете в безопасности и вас защищают сильные мужчины. Если мертвецы… простите, зараженные постучатся в дверь, вы захотите, чтобы рядом оказался такой, как я.

— Вам кажется, что сенатор Райман слишком мягок по отношению к зараженным?

— Думаю, он никогда не попадал в ситуацию, в которой ему пришлось бы вырабатывать к ним определенное отношение.

Красиво сказано. Поставлена под сомнение способность Раймана сражаться с зомби, и одновременно Тейт как бы дал понять, что сенатор, возможно, слишком яро придерживается принципа «живи и жить давай другим». Эту позицию любят время от времени занимать сторонники ультралевых, но долго на ней никто не может продержаться — очередного лоббиста быстренько съедают.

— Губернатор, вы выражали желание покончить с так называемыми законами «доброго самаритянина», которые позволяют оказывать помощь попавшим в беду гражданам. Вы можете пояснить свою мотивацию?

— Предельно просто. В беде обычно оказываются не случайно. Не поймите меня неправильно, я искренне сочувствую всем, кто угодил в подобную ситуацию, но представьте: меня укусили, а вы бросаетесь на помощь и выходите за карантинную линию. Существует большая вероятность, что вы и меня не спасете, и свою жизнь погубите. — Тейт улыбнулся, но неискренне, одними губами. — Так обычно гибнут самые молодые, самые самоотверженные. А именно такие и нужны Америке больше всего. Мы должны защитить собственное будущее.

— Пожертвовав для этого настоящим?

— Если потребуется, мисс Мейсон. — Улыбка стала почти елейной. — Если это нужно для страны.

...

Наконец-то я смогла встретиться с губернатором, и теперь, наверное, вас всех занимает один вопрос: каково мое мнение о Дэвиде, или, как его иногда называют, Дэйве Тейте? О губернаторе Техаса, которого трижды избирали на этот пост подавляющим большинством голосов (причем и сторонники, и противники партии)? О человеке, который неоднократно и успешно вершил справедливость и улаживал конфликты в штате, известном своей воинственностью, враждебностью и политической нестабильностью?

Мое мнение таково: он самое страшное из того, что я встречала на своем пути с самого начала президентской кампании. Включая зомби.

Тейт так печется о нашей свободе, что готов гнать нас к ней под дулом пистолета. Так заботится о школьном образовании, что призывает закрыть государственные школы и выдавать лицензии только заведениям, которые получили соответствующие сертификаты по безопасности. Так переживает за фермеров, что собирается ослабить закон Мейсона и разрешить держать в городских районах не только крупных пастушьих собак, но и домашний скот (то есть животных весом больше ста тридцати фунтов). Видимо, губернатор хочет, чтобы мы все могли жить в тех условиях, в каких проходила его беззаботная юность. Невзирая на угрозу нападения зараженных колли и коз.

Дальше — хуже. Тейт хороший оратор, у него простая внешность, которая так нравится избирателям по всей стране, и множество наград за военные заслуги. Короче говоря, дамы и господа, это вполне законный претендент на высший пост. И он, по всей видимости, собирается превратить бесконечный и неизбежный конфликт с зараженными в настоящую широкомасштабную войну.

Я не могу призвать вас голосовать за Раймана только потому, что Тейт мне не нравится. Зато спокойно могу посоветовать вам следующее: взгляды губернатора, равно как и мои, являются достоянием общественности. Проведите самостоятельное исследование. Ознакомьтесь с материалами. Посмотрите, что этот человек сделает с нашей страной во имя так называемой свободы. Знайте своих врагов.

Вот это как раз и есть свобода.

из блога Джорджии Мейсон«Эти изображения могут вас шокировать»,14 марта 2040 года.

Двенадцать

— Джордж?

— Да? — спросила я, не поднимая головы.

Отредактировать интервью с Тейтом получилось довольно легко: я не особенно утруждала себя беспристрастностью. Губернатор меня явно невзлюбил, так что мне и подавно притворяться незачем. Минут за пятнадцать привела все в нормальный вид и вывесила. Судя по кликам, соответствующая страница сразу привлекла внимание читателей. Гораздо больше времени ушло на оформление дополнительных материалов: нужно было перелопатить отснятые фотографии и видео и просмотреть огромное, просто ужасающее количество слухов о губернаторе. Организаторы съезда скоро объявят результаты голосования, и уже через час мы узнаем, кого выбрала в качестве кандидата Республиканская партия. А я все никак не могла оторваться от компьютера.

— Послушай, Джордж.

— Да, что?

— Там человек.

Все-таки подняла голову, но меня тут же ослепил свет, падающий из приоткрытой двери офиса. Я зажмурилась и потянулась за очками. Комната сразу же потускнела. Какое облегчение. Вызванная ретинальным КА мигрень не очень способствует любви к ярким цветам.

— Ты что-то интересное пытаешься мне сказать? Этаким завуалированным способом? Давай-ка еще раз.

— Говорит, ты его пригласила. Проснулась вдруг тяга к противоположному полу? — с издевательской заботой в голосе поинтересовался Шон и широко ухмыльнулся. — Ну, то есть мальчик не так уж и страшен, но я не знал, что ты западаешь на пышущих здоровьем сельчан…

— Погоди, темно-русые волосы, примерно твоего роста, глаза голубые, старше нас с тобой, на вид совершенный тихоня?

— Вроде того, тише воды, ниже чего там, — прищурился брат. — То есть ты действительно его сюда позвала?

— Перебежчик из лагеря Уогман. Конгрессменша выходит из борьбы, и он обещал сдать все материалы — хочет вместе с нами освещать кампанию Раймана.

— Материалы, не защищенные авторским правом? — Шон вздернул брови.

— Иначе бы он не предлагал. Баффи!

Я сохранила текущий документ и встала. Дверь стенного шкафа, в котором сочинительница устроила себе нечто вроде отдельного кабинета, приоткрылась, и оттуда высунулась голова.

— Скинь мне все данные о репортерах Уогман, какие сможешь накопать. И вылезай, у нас тут интервью.

— Ладно. — Голова снова исчезла.

Через мгновение пискнул компьютер — Баффи уже отправила необходимые файлы. Оперативность — наше все.

— Хорошо. — Я повернулась к брату. — Посмотрим, стоит ли тратить на него время. Зови.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Баффи вылезла из шкафа и уселась рядом со мной. Волосы у сочинительницы были небрежно завязаны в хвост, а синюю рубашку она явно позаимствовала у Чака. Прямо пятнадцатилетний подросток, а не профессиональный журналист. Прекрасно: если парень испугается, увидев нас в обычных рабочих условиях, ему здесь не место.

— Ты действительно хочешь его нанять?

— Зависит от послужного списка и материалов, которые он приволок.

— Справедливо, — кивнула Баффи.

Дверь распахнулась. Первым вошел Шон, а за ним тот журналист из пресс-центра. Он сразу же, прямо с порога бросил мне запечатанный конверт, который нес под мышкой. Я поймала его и молча приподняла бровь. Баффи чуть вскинулась и теперь внимательно разглядывала незнакомца.

— Тут все. Видео, бумажные документы, файлы. Я полгода освещал кампанию Уогман. Да, еще детали по сделкам, которые она заключила перед уходом. Сегодня выберут вашего парня; и отчасти потому, что она передала ему свои голоса.

— Не думаю, что именно это решит дело. — Я протянула конверт Баффи. — Просмотри их. Глянь, сможем ли мы что-то использовать.

— Поняла. — Девушка встала и ехидно улыбнулась гостю. — Привет, Рик, какой-то ты весь забитый, отчаявшийся.

Тот улыбнулся в ответ, но гораздо более искренне и даже, я бы сказала, с облегчением.

— Привет, Баффи. А ты, похоже, снова таскаешь одежки у очередного бойфренда. Этот-то хоть католик?

— О таком я рассказываю только на исповеди. — И сочинительница послала Рику воздушный поцелуй.

Я сдвинула очки на кончик носа.

— Вы знакомы, это так понимать?

— Нет, просто я всех незнакомых блондинок называю Баффи. И частенько попадаю в точку, представляете?

Рик протянул мне руку, а Баффи радостно фыркнула и залезла обратно в свой шкаф. Ладно, потом расспрошу подробнее.

— Хорошо, нашу сочинительницу ты опознал. И меня, как я понимаю, тоже. Давай-ка сравняем счет. — Я пожала протянутую руку: рукопожатие крепкое, но не чересчур.

— Ричард Казинс, для друзей — Рик. Вестник, на данный момент представляю лишь самого себя; надеюсь, мы это исправим. Мои взгляды и политическая позиция зарегистрированы и указаны на «Аргументах» и «Правде без прикрас».

— Ага.

«Аргументы» и «Правда без прикрас» — две крупнейшие базы данных по блогерам. Там может зарегистрироваться любой. С другой стороны, процент достоверной информации у них, как ни странно, довольно приличный. Они постоянно сами себя проверяют и быстро вычисляют людей, которые заявили об одной позиции, а на деле придерживаются другой.

— Какого уровня лицензия?

— А-15, таково было требование Уогман, когда она начала активно подражать вашему парню. — Репортер достал из внутреннего кармана пиджака небольшой электронный сборщик данных. — Здесь мой послужной список со всеми ссылками, последние медицинские записи и анализы крови.

— Чудесно.

Я подсоединила устройство к терминалу, и на экране тут же замелькали файлы. Бегло просмотрев необходимую информацию, отсоединила прибор и вернула владельцу.

— Публиковаться начал два года назад, а уже лицензия А-15? Это талант или скрытая тяга к самоубийству?

— А как насчет «подкупил комиссию»? — вмешался Шон.

knizhnik.org

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 11)

Первая такая вечеринка была довольно забавной. И третья. И пятнадцатая. А на двадцать третьей по счету я поняла, как умело сенатор использует ситуацию для общения с местными. Пусть рядовые выпустят пар и поверят, что вы «один из них», а потом, когда все разойдутся, можно и о серьезных делах поговорить. Великолепный ход, практичное и изящное решение. Но мне-то совершенно незачем дольше необходимого торчать в переполненном ярко освещенном фургоне и пить дешевые коктейли.

— Уже уходите? — усмехнулся Стив.

— В полночь приду на футбол, — пообещал Шон и буквально выпихнул меня на улицу.

Там царил благословенный полумрак.

— Футбол в полночь? А ты вообще спишь? — покосилась я на брата.

Мы шли прочь от шумного фургона по направлению к тихому грузовику.

— А ты?

— Туше.

Шон вечно в движении, с ним всегда что-то происходит, а если не происходит, значит, он точно замышляет какие-нибудь приключения (обязательно с участием живых мертвецов или оружия). Я же вечно пишу, а если не пишу — значит, точно замышляю какую-нибудь статью. Сон никогда толком не вписывался ни в ту, ни в другую схему. Есть и плюсы, и минусы: в детстве мы друг друга постоянно развлекали, но если одному вдруг хотелось отдохнуть — другой обычно изводил его до смерти.

Горел свет, задняя дверь была не заперта. Баффи посмотрела на нас рассеянным взглядом и снова уставилась на клавиатуру — орда зомби ведь по пятам не гналась.

— Над чем трудишься? — Я поставила стакан с коктейлем на рабочий стол.

— Монтирую сегодняшнюю запись и синхронизирую звук. Думаю навалять потом музыкальный клип. Возьму что-нибудь из ретро и хорошенько зажгу. Еще с Чаком болтаю. Он даст мне доступ ко всем их записям, вплоть до сегодняшнего дня, сделаю обзорный сюжет.

Я удивленно подняла брови, доставая из холодильника колу.

— А ты сама, что ли, не можешь эти записи раздобыть?

— Он просто хочет помочь, — покраснела Баффи.

— Наша Баффи влюбилась, — пропел Шон.

— Давай-ка потише. — Я разминала пальцы. — Нужно просмотреть публицистические сайты, проверить, кто что говорит, и подготовить статьи на утро. Ночка предстоит веселая, так что не вздумайте тут препираться и мне мешать.

— Коне-е-ечно, — закатил глаза брат. — Вот вы, девчонки, и сидите всю ночь взаперти, занимайтесь нудятиной…

— Дурак, это называется «зарабатывать на жизнь». — Я легонько коснулась монитора и ввела пароль.

— Говорю же, нудятина. А я пойду к парням. Мы обязательно раздобудем какие-нибудь замечательные неприятности, я залезу в них с головой, и завтра наши рейтинги взлетят до небес. — Шон показал руками воображаемые рейтинги. — «Бесстрашный ирвин спас захиревший новостной сайт» — так прямо и вижу…

— Очки сначала надень, — съехидничала Баффи.

Я хихикнула.

Шон оскорбленно посмотрел на девушку и уже было открыл рот, чтобы парировать.

Но сказать ничего так и не успел. На улице раздался выстрел.

...

Хотите пример откровенного ханжества? Пожалуйста. Есть люди, которые заявляют: Келлис-Амберли — ниспосланная нам Всевышним кара, мол, не надо было соваться туда, куда Он не хотел нас допускать. Я бы согласилась, будь у зомби какое-нибудь специальное сверхъестественное чутье на ученых или отступников. Увы. Достаточно просмотреть списки погибших. ЦКПЗ ежегодно вывешивает их на официальном сайте, а более детальные отчеты каждый божий день появляются на Стене. В этих списках ученых не так уж и много. Кто же там числится?

Дети. Семилетняя Джулия Уэйд из Калифорнии, одиннадцатилетний Лерой Рассел из Мэна и множество других. В прошлом году в Соединенных Штатах Америки в результате заражения Келлис-Амберли погибло две тысячи шестьсот пятьдесят три человека. Из них шестьдесят три процента — дети младше шестнадцати лет. Милосердный Господь?

Старики. Николас и Тина Постоловы из дома престарелых в Индиане. В отчете сказано: Николас мог спастись, но предпочел вернуться за своей сорокасемилетней женой Тиной. Подмога не успела вовремя. Оба погибли и из-за вируса воскресли. Их пристрелили на улице, как бешеных псов. Божественное провидение? Не вижу тут ничего божественного.

Женщины и мужчины — как я и вы, они просто пытаются жить и не совершать ошибок, о которых позднее придется пожалеть. Не вижу в этих списках ужасных грешников, не вижу тех, кто якобы призвал на наши головы «праведную кару». Так что не надо. Не надо пугать людей еще больше и объяснять, что происходящее — лишь прелюдия к гораздо более страшным мукам. Мне до смерти надоели такие разговоры. Думаю, если Господь существует, Ему они надоели тоже.

из блога Джорджии Мейсон«Эти изображения могут вас шокировать»,12 января 2040 года.

Восемь

Шон не раздумывая сорвал со стены арбалет и ринулся к двери. Я устремилась следом с кока-колой в руках. Не собираюсь, в отличие от своего полоумного братца, отправляться прямиком на Стену, но никто же не мешает посмотреть с безопасного расстояния. Меня остановил взволнованный крик Баффи:

— Джорджия! — Девушка бросила мне портативную камеру.

— Картинка лучше, и батарейки хватает на шестьдесят часов, — пояснила она в ответ на мои вопросительно поднятые брови.

Зрители обожают съемку «с рук», по чуть-чуть, конечно, чтобы не укачало, а потом можно спокойно вернуться к четкому, обработанному на компьютере изображению.

— Поняла.

Я выскочила из грузовика вслед за Шоном, на ходу открывая банку с колой.

Жизнь била ключом: повсюду с оружием наготове толпились охранники. Вполне объяснимый энтузиазм. В наши дни в службу охраны в основном идут такие, как Шон. А мой братец уже натурально на стенке сидел — еще бы, столько времени ничего не происходило.

Откуда-то с юга доносились выстрелы. Я повернулась туда и включила камеру, а потом дважды нажала банкой колы на пристегнутый к поясу датчик. Сережка пискнула, а через секунду в моем ухе раздался запыхавшийся голос Шона:

— Джордж, я немного занят. Чего тебе?

— Хочешь попасть в кадр, скажи, где ты.

Были слышны приглушенные стенания зомби. У Баффи очень чувствительные микрофоны, если стоны запишутся, она сможет сделать их в два раза громче. Тогда к репортажу добавится леденящий душу саундтрек.

— А ты где?

— Возле грузовика.

— Иди на северо-запад. Я около ограды. Основное сражение, судя по звукам, разворачивалось в противоположной стороне.

— Уверен?

— Поторапливайся давай! — отрезал брат и отключился.

Пожав плечами, я потрусила к северо-западной оконечности периметра. Когда речь идет о зомби, с Шоном лучше не спорить. Он знает об их поведении столько, сколько я бы в жизни не хотела узнать. Так что, сказал «на север», значит, на север. По-прежнему раздавались выстрелы, зараженные стенали все громче.

Свет прожекторов, развешанных на ограде, ослепил меня — так что Шона я сначала услышала, а уже потом увидела. Брат азартно сквернословил (от таких выражений покраснел бы и портовый грузчик) и всячески оскорблял зараженных, которые столпились по ту сторону изгороди и скребли скрюченными пальцами по решетке. Их было пятеро, все свеженькие и еще вполне похожие на людей, разве только зрачки расширены, а на лицах застыло вялое голодное выражение. Умерли всего несколько часов назад. Я подняла камеру повыше.

Банка колы выпала из рук и стукнулась об асфальт. Шон обернулся и наконец заметил меня.

— Джордж, в чем дело? Увидела привидение? — поинтересовался брат, отойдя на безопасное расстояние от изгороди.

— Да. — Я показала на одного из мертвецов. — Узнаешь?

До амплификации зомби была стройной молодой девушкой, такой же миниатюрной, как Баффи. На горле, на все еще розоватой коже зияла ужасная рана — именно из-за нее она и погибла. Серый джемпер с надписью «Университет Оклахомы» испещряли кровавые пятна.

— С чего бы? — Шон снова подошел к забору.

Мертвая женщина оскалила зубы, зашипела и с удвоенной силой бросилась на металлическую сетку.

— Джордж, это точно не моя бывшая. Симпатяжка, конечно, но слишком мертвая на мой вкус.

— Будто бы у тебя вообще есть бывшие!

Шон ходит на свидания так же часто, как и я. То есть вообще не ходит. Баффи обычно крутит пять-шесть романов одновременно, а мы с братом не заморачиваемся. Всегда есть более неотложные дела.

— Ладно, но если б были — то уж точно не такие. Просветишь?

— Поклонница сенатора, с плакатом.

Живой девушка смотрелась гораздо лучше. Я не видела ее после выступления. Наверное, уехала сразу же, а на улице на нее напали… Масса тела небольшая, и времени для амплификации и воскрешения было вполне достаточно. Правдоподобная история: юная студентка колледжа отправляется на опасную встречу в общественное место, возвращается домой в одиночку. И рядом никого, чтобы помочь. Всего один укус равнозначен смертному приговору. А позвонить в полицию и попросить себя пристрелить храбрости не у всех хватает.

Как бы то ни было, несчастная погибла в одиночестве и очень по-глупому. Жаль ее.

— Боже мой, ты права, вот это скорость. — Шон еще чуть придвинулся к изгороди; нормальные люди так близко к зомби не сунулись бы.

Пятеро мертвецов сгрудились теперь в одном месте, злобно шипя и стеная.

— Слишком свежие, их явно кто-то покусал — должна быть еще одна свора, из-за которой и началось заражение.

В темноте даже старого и разложившегося зомби можно принять за человека (если он, конечно, сразу же не набрасывается на вас).

— Или кто-то внезапно погиб, скажем, от сердечного приступа, — предположил Шон. — Но ты права. С остальными на южной стороне воюет охрана.

Брат оценивающе посмотрел на изгородь.

— Как думаешь, тут футов двенадцать?

— Шон Филип Мейсон, ты же не сделаешь сейчас то, о чем я подумала?

— Конечно сделаю. Отвлеки-ка их.

Не дожидаясь ответа, Шон разбежался, подпрыгнул и ухватился за ограду. Самые высокие из зараженных могли дотянуться до его ботинок, но армейские сапоги с окованными сталью носками не прокусить даже зомби. Мертвецы злобно завыли, брат рассмеялся и, подтянувшись, забрался на забор верхом.

— Мой братец решил покончить жизнь самоубийством, — пробормотала я себе под нос и поймала его в кадр, потом стукнула по сенсору на поясе, чтобы телефон набрал Баффи.

— Только не свались, полоумный, а то скажу маме, что ты это сделал ради любви к той мертвой дамочке.

— Покусай меня.

Шон оседлал забор и распрямился во весь рост, закрепив носки сапог в крупных ячейках металлической сетки. Потом отстегнул с пояса арбалет и наложил на тетиву первую стрелу.

— Пока я жива — никогда, о брат мой.

— Баффи слушает, — раздался голос у меня в ухе.

— Изображение получила? Определи-ка личности наших друзей. Ту, в сером джемпере, можешь посмотреть на записи…

— Уже. Дайна Болдуин, двадцать три года, факультет политологии в Университете Оклахомы. Проверяю остальных. Есть возможные кандидаты, но пока ни один не подтвердился.

Шон взвел самострел и аккуратно, почти с нежностью прицелился в ближайшего своего поклонника. Я направила камеру на свору. Арбалетный болт вонзился прямо в лоб вожаку. Мертвец упал, двое из его товарищей решили заняться каннибализмом, а оставшиеся по-прежнему пытались дотянуться до брата. Вирус заставляет зараженных бросаться на свежее мясо. Живые гораздо вкуснее мертвых; но лучше уж дохлятина, которая не сопротивляется, чем вообще ничего.

— Ищи дальше, — скомандовала я Баффи.

Брат снова взвел арбалет, неторопливым, точным движением. Нужно отдать ему должное: когда Шон что-то делает, то делает хорошо.

— Конечно, — оскорбленно ответила девушка и повесила трубку.

Сейчас, наверное, будет колдовать со своими камерами. Как только Шон закончит развлекаться, мы вернемся в грузовик и в подробностях узнаем, что произошло. Готова съесть собственные очки, если у нашей сочинительницы не заснят каждый уголок стоянки.

Шон целился в третьего зомби, и тут я сообразила: что-то не так. Стоны доносились не с той стороны и к тому же явно приближались. Камера с грохотом упала на асфальт и треснула, я обернулась.

Свору возглавлял мой давешний знакомец — самоуверенный Карл. Между нами оставалось всего футов десять, и расстояние стремительно сокращалось. Карл почти бежал, жутко подергиваясь — так способны передвигаться только очень свежие мертвецы. Наверняка умер позже Дайны — я ведь видела его живым меньше часа назад. Значит, покусали несколько раз, возможно, напала та шайка, которую сейчас расстреливает Шон.

За злополучным Карлом трусили еще шестеро — кто быстрее, кто медленнее. Я рванула с пояса пистолет и дважды выстрелила вожаку в голову, а потом прицелилась в следующего. Пуль слишком мало. Восемь зарядов и семь зомби — права на ошибку нет, а ведь стреляю я хуже Шона. Пуль осталось уже шесть, выжить при таком раскладе шансов мало. Я нажала на курок, и второй зомби упал.

Брат услышал выстрелы, обернулся и шумно втянул воздух при виде атакующей своры.

— Господи…

— Взывать к нему уже поздно — скоро встретимся лично, — огрызнулась я и снова выстрелила.

Мимо. Четыре пули истрачено, а в результате только два зомби. Счет не в мою пользу.

— Баффи!!!

В ее камерах предусмотрена двусторонняя связь. По словам девушки, она беспокоится, вдруг мы что-то неправильно запишем. А мне кажется, Баффи просто любит подслушивать, сидя в грузовике. Микрофон на камере затрещал, и сквозь помехи послышался ее голос:

— Прости за задержку, отвлекли. У нас прорыв в южной части ограждения. Ворота рухнули. Сообщают о потерях. Как у вас дела?

— Скажем так, если поблизости от какого-нибудь твоего микрофона ошивается не слишком занятой и хорошо вооруженный парень, самое время его побеспокоить.

Я выстрелила еще, и еще. Второй раз попала в цель. Шесть пуль — три зомби. Оставшиеся четверо приближались. Я промахнулась по вожаку. Над ухом просвистело, и он упал — арбалетная стрела торчала прямо посреди лба. Остались трое.

— Я не собиралась сегодня ни с кем сражаться, у меня только пистолет, а пули на исходе. Шон?

— Осталось три болта. Сможешь забраться ко мне?

— Нет.

Неплохо бегаю на короткие дистанции и на мотоцикле могу разогнаться за десять секунд до умопомрачительной скорости, но вот лазать — увольте. Когда получала лицензию, два раза чуть не провалила экзамен по физической подготовке: верхняя часть туловища у меня недостаточно накачана. В лучшем случае повисну на сетке, а зомби стащат меня за ноги и съедят. В худшем — сразу упаду.

Из микрофона снова послышалось потрескивание, а потом голос Баффи:

— К вам направляются охранники. У них тоже не все гладко, но обещали поторопиться.

— Надеюсь, успеют.

Я начала пятиться к изгороди. Отец вечно твердит одно и то же (его слова накрепко втемяшились мне в голову — столько раз он их повторял): если осталась одна пуля, а ты угодил в такое дерьмо, что выхода нет, — истрать ее на себя. Потому что лучше уж так.

В воздухе просвистели еще две стрелы, два мертвеца рухнули. Последний медленно приближался ко мне, громко стеная. Никто ему не вторил: Шон успел перестрелять всех по ту сторону забора, а на помощь к нашему другу вроде никто не торопился.

— Шон, стреляй.

— Не буду, пока не удостоверюсь, что он один.

Уперевшись спиной в металлическую сетку, я подняла пистолет и прицелилась. Нас двое, и снарядов хватит… если, конечно, не появятся новые мертвецы.

— Все сходится.

— Что сходится? — не понял брат.

— Только вошли в группу ведущих сайтов, и, конечно, в эту же ночь нас просто обязаны сожрать зомби.

Шон рассмеялся — в его смехе мешались горечь и веселье.

— Ты когда-нибудь бываешь оптимисткой?

— Иногда. Но потом просыпаюсь. Думаю, он один.

Зомби надвигался на меня, но его стонам по-прежнему никто не вторил.

— Так стреляй и не умничай, а там посмотрим.

— Можно и пострелять. — Я поудобнее перехватила пистолет и прицелилась зараженному в голову. — Если он меня съест, надеюсь, ты будешь следующим.

— Тебе всегда и во всем не терпится быть первой?

— Как обычно.

Огонь.

Мимо. Пуля прострелила ближайший к нам фургон. Мертвец вытянул руки (почти классический жест) и ускорил шаг, не переставая при этом завывать. Зараженные каким-то никому не ведомым образом умудряются определить, что жертва безоружна.

— Шон…

— У нас еще есть время.

— Ну да. — Зомби был уже в каких-то двенадцати футах — довольно далеко, но расстояние быстро сокращалось. — Я тебя ненавижу.

— Взаимно.

Рискнув оторвать взгляд от мертвеца, я посмотрела наверх: брат тщательно прицеливался, выжидая удобный момент. У нас одна стрела — и один шанс. Конечно же, Шон не раз поражал мишень с одного выстрела, но тут немного другой случай. В яблочко попасть легко, когда на самом деле никакого риска нет.

— Тогда мы в расчете. — Я зажмурилась.

С разных сторон грохнули одновременно два выстрела. Я открыла глаза: зомби упал, изрешеченный пулями. Четверо охранников, заходя с обоих флангов, палили из автоматических пистолетов. Наверху Шон издал громкий боевой клич.

— Подмога!

— Благослови их Господи, — пробормотала я.

Через мгновение все было кончено. Я отлипла от ограды и подбежала к ближайшим двум мужчинам. Черт с ней, с камерой — спишем. Баффи точно скачала материал, а служба безопасности в любом случае потребует ее уничтожить — прибор наверняка забрызгало кровью во время пальбы. Хрупкая электроника редко выдерживает полную санобработку. Именно поэтому мы и платим страховщикам.

Стив мрачно уставился на поверженных зомби, словно надеялся, что те вскочат и их снова можно будет изрешетить. Прости, старина, из-за вируса оживают только один раз. Его напарник — не Тайрон — внимательно изучал изгородь. Как же зомби прорвались? Была у меня идея.

Но на одной идее рейтинг не поднимешь, требуется подтверждение.

— Что произошло?

— Не сейчас, Джорджия. — Стив помотал головой. — Просто… Не сейчас.

Проявить настойчивость? Возможно, я бы так и поступила, будь это рядовое зомби-нападение (внезапная атака и отступление). Свидетелей лучше расспросить немедленно — иначе они сами себя запутают и исказят произошедшие события. Когда адреналин отступает, выжившие либо превращаются в героев, которые при помощи одного пистолета двадцать второго калибра и немыслимой храбрости уложили тысячу мертвецов, либо начинают отрицать, что вообще подвергались какой-либо опасности. Хотите услышать правду — не тяните с расспросами.

Но Стив профессионал и вряд ли подвержен самообману. К тому же, если он не решит вдруг уйти из штаба сенатора, нам наверняка все равно придется сталкиваться, причем каждый день. Так что сенсация сенсацией, но не стоит, пожалуй, злить верзилу, который регулярно берет у меня кровь. Я покачала головой и отступилась:

— Конечно, Стив. Скажи, если мы можем как-нибудь помочь.

Шон спрыгнул с забора, лязгнув кольчугой, и подбежал к нам. Оглядев охранников, он помрачнел:

— Боже мой, а где Тайрон?

Брат сблизился с ребятами гораздо сильнее. Когда сосуществуешь рядом, без дружеского общения не обойтись, но Шон умудрился действительно подружиться с некоторыми из них. Может быть, именно поэтому ему Стив ответил:

knizhnik.org

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 35)

Тут, конечно же, была своя система безопасности. Как только я вышла из лифта, меня остановил человек с переносным сканером для штрих-кодов.

— Ваше имя?

— Джорджия Мейсон, «Известия постапокалипсиса». Кампания сенатора Раймана.

Я вручила ему свой журналистский пропуск. Мужчина провел над ним сканером и нахмурился.

— Я должна быть в списке приглашенных.

— Согласно моим данным, по вашему приглашению уже зарегистрировался Шон Мейсон.

— Если вы проверите список представителей прессы, то увидите, что мы оба освещаем кампанию сенатора Раймана.

Типичный бюрократ, судя по виду. Пытаться шутить и любезничать с таким совершенно бесполезно; все равно ни на шаг не отступит от правил.

— Пожалуйста, подождите, пока я проверю список.

Он небрежно махнул рукой, явно лишь прикидываясь, — за нами наблюдали четыре человека из толпы, и ни один из них не смеялся и не пил шампанское. Если уж они настолько выставляли себя напоказ, значит, в зале наверняка присутствует еще столько же охраны, просто ее не видно.

Сканер запищал — видимо, подсоединился к беспроводной сети и теперь искал список журналистов.

Когда он наконец смолк, невысокий чиновник нахмурился еще сильнее.

— Ваши документы в порядке. — В его голосе слышалось явное подозрение — то, что я не соврала, его никак не убедило. — Можете идти.

— Спасибо.

Убедившись, что я есть в списках, охранники моментально растворились в толпе. Я прикрепила обратно свой пропуск и отошла на несколько шагов от сердитого человечка, а потом дотронулась до сережки и прошептала:

— Шон.

Телефон установил соединение, и я услышала удивленный голос брата:

— Привет, Джордж. А я думал, ты там по уши погрязла в работе. В чем дело?

— Помнишь, я тебе сегодня рассказывала один анекдот, а конец не смогла вспомнить? — Я внимательно оглядывала толпу, потихонечку продвигаясь в сторону дверей (там, наверное, располагается столовая). — Ну, тот смешной?

— Да, — осторожно откликнулся Шон. — Помню. Так ты теперь знаешь конец?

— Ага, знаю. Друзья в Интернете нашли. Ты где?

— Мы рядом со сценой. Сенатор тут общается с политиками. Так какой там конец?

— Я тебе лучше лично расскажу, получится смешнее. Как мне добраться до сцены?

— Пройди через большие двери и в дальний конец зала.

— Поняла. Отключаюсь.

Я снова дотронулась до сережки.

Вокруг Раймана собралась небольшая толпа, сенатор жал руки и улыбался. Немного поодаль стояли Рик с Шоном. Эти люди заплатили за то, чтобы встретиться с человеком, который, возможно, встанет во главе страны. И своего они теперь точно не упустят, даже если речь идет о секундном рукопожатии. Именно с помощью таких вот секундных рукопожатий и становятся президентами. Все чувствуют себя в относительной безопасности — конечно, здесь дважды перепроверяют список гостей и трижды заставляют этих самых гостей сдавать кровь. Представители старой школы на время возвращаются к былым привычкам и снова собираются в одном месте. Если приглядеться, можно легко отличить молодых политиков от тех, кто за немыслимые деньги наделал себе пластических операций: молодым явно не по себе от такого количества народу, они ведь выросли в совершенно других условиях. Но что ж поделать — приходится мириться с не ими установленными правилами, зато когда-нибудь они сами окажутся у власти и смогут все поменять.

Сенатор выглядел вполне уверенно, чувствовал себя в своей родной стихии: улыбался во весь рот и сыпал ни к чему не обязывающими фразами (а то вдруг кто-нибудь из журналистов устроил прямую трансляцию). Райман и до нас еще умел превосходно такое проделывать, а благодаря нашему постоянному присутствию довел это искусство до совершенства. Как хорош. Если успеет — станет по-настоящему великим.

Шон наблюдал за моим приближением. Судя по виду, брат сейчас был как взведенная пружина, но старался этого не показывать. При виде меня он немного успокоился и кивнул. Я в ответ покачала головой и прошептала одними губами:

— Где Тейт?

Брат поднес палец к губам, вытащил свой наладонник и нацарапал что-то стилусом на экране. Мои часы пискнули, предупреждая о входящем сообщении.

...

«на другой стороне ком. с инвес-ми. что происходит???»

Набирать на моей крошечной клавиатуре «надо поговорить с сенатором Райманом, чтобы Тейт не услышал» было бы слишком долго. Поэтому я просто удалила СМС Шона.

— Привет, Джорджия, — поприветствовал меня Рик.

Казинс держал в руке бокал, наполненный, судя по виду, шампанским. Но если внимательно присмотреться, становилось понятно: это на самом деле сидр. Весьма полезная уловка. Если собеседник думает, что вы так же пьяны, как и он, он обычно ослабляет внимание.

— Привет, Рик.

Шон смотрел на меня с явным беспокойством, слишком явным. Я положила руку ему на сгиб локтя.

— Красивый смокинг.

— Зовите меня Бонд, — мрачно отозвался брат.

— Вполне подходит. — Я оглянулась на сенатора. — Мне бы надо туда. Хорошо бы сейчас прут, каким коров погоняют.

— Ты расскажешь нам, что происходит, или мы должны просто слепо за тобой следовать? — поинтересовался брат. — Я потому спрашиваю, что от этого напрямую зависит, стукну я тебя прямо сейчас по голове или нет. Жизненно важная информация.

— Тут не лучшее место для объяснений. Или ты знаешь, кто обеспечивает местное вещание?

Шон громко застонал, и на нас стали оборачиваться. Брат тут же снова нацепил на лицо искусственную улыбку.

— Господи, Джордж, просто ужасная шутка получилась.

— А я и не говорила, что конец моего анекдота окажется смешным, я просто его вспомнила и все тут. — Я подошла чуть ближе и прошептала едва слышно: — У Дейва и Алариха наконец получилось. Они проследили за деньгами.

— И куда шли деньги? — У Шона получилось еще тише, и его губы почти не двигались.

— Лучше спроси, откуда они шли. Шли они Тейту. От табачных компаний и от людей, которых мы пока еще не вычислили.

— Мы и так знали, что это Тейт.

— IP-адреса, которые они отследили, указывают на Вашингтон и… Атланту.

В Атланте есть только одна по-настоящему влиятельная организация. Я вряд ли бы примчалась с такой скоростью из-за чего-то другого. К тому же про заговор нам уже многое было известно и раньше. Шон вытаращил глаза — он так удивился, что даже забыл, что нужно это скрывать. Если в деле замешан ЦКПЗ…

— Они не знают точно?

— Они пытаются, но защита слишком хорошая, их уже дважды чуть было не поймали.

Шон вздохнул, причем вздохнул слишком громко, я ткнула его локтем в бок. Брат покачал головой.

— Прости, как жаль, что Баффи с нами нет.

— Мне тоже жаль.

Я незаметно положила ему в карман флешку. Постороннему наблюдателю бы показалось, что я нацелилась украсть бумажник. Ничего, пусть позовут охрану. Все равно ничего не найдут.

— Тут копии всех файлов. Всего таких флешек шесть. Одна у Стива, только он об этом пока не знает.

— Понял.

Всегда делай копии с нужных документов и прячь их, где только можно. Бессчетное количество журналистов забывало об этом правиле, и в результате некоторые навсегда теряли свои истории и не только их. Если мы потеряем эти данные, то профессиональная дискредитация — это самое меньшее, что нас ждет.

— Не у себя?

— В разных местах. Я не знаю их все: ребята тоже делали копии.

— Хорошо.

Рик молча наблюдал за нашими перешептываниями. В конце концов он вопросительно поднял бровь, но я в ответ только покачала головой. Казинс не стал спорить, отпил немного из бокала с «шампанским» и стал рассматривать толпу. Некоторые, судя по всему, привлекли его внимание — несколько политиков и несколько сотрудников нашего предвыборного штаба. Поймав мой взгляд, Рик кивнул на Тейта. Поняла. Значит, они, по его мнению, преданы нашему губернатору. Который, как выясняется, виновен в гибели огромного количества ни в чем не повинных людей и в предательстве и смерти нашего собственного журналиста.

Все замеченные Риком люди стоят слишком далеко от сенатора и не смогут подслушать наш разговор. Если только у них нет тут специальных жучков. Нужно рискнуть, причем прямо сейчас.

— Я пошла, — прошептала я Шону и начала пробираться сквозь толпу.

Нужно отдать должное любителям подобных сборищ — легко они не сдавались, мне приходилось в буквальном смысле вовсю орудовать локтями. Пожилая дама, которая мне в бабушки годилась, со всей силы опустила свой каблук на мою туфлю, не всякая женщина помоложе так бы сумела. Слава богу, даже мои парадные туфли изготовлены из армированных полимеров. Хотя все равно пришлось прикусить язык, чтобы не выругаться вслух. Охрана совершенно спокойно воспринимала все эти мелкие пакости вроде тычков и каблуков, а вот закричи я на весь зал: «Полоумная стерва», вряд ли им это понравится.

Протолкавшись наконец через толпу и заработав при этом несколько синяков, я все-таки добралась до сенатора. В руку Раймана вцепился какой-то круглый восьмидесятилетний старикашка. Его глаза прямо-таки пылали неуемным рвением, какое обычно видишь у тех, кто с ранних лет посвятил себя религии или политике. Ни старикашка, ни сенатор не заметили моего присутствия, слишком были увлечены друг другом.

Неизвестный все тряс и тряс руку Раймана, причем все сильнее, с каждым разом явно набирая обороты. Я прикинула, что лучше: подождать, пока он устанет, или все-таки вмешаться. По-моему, всегда лучше действовать. Я тихо подошла, осторожно положила руку сенатору на плечо и ласково проворковала:

— Сенатор, могу ли я отнять минутку вашего бесценного времени?

Райман подпрыгнул. Старикашка оскорбленно на меня посмотрел. Его взгляд прямо-таки метал молнии, особенно когда сенатор повернулся и улыбнулся мне своей фирменной улыбкой.

— Конечно, мисс Мейсон. — Питер ловко высвободил руку и обратился к собеседнику: — Советник Плант, прошу меня извинить, я должен переговорить со своим журналистом. Господа, я вернусь через минуту.

Чтобы пробраться к сцене, мне понадобилось целых пять минут, а выбрались оттуда мы буквально за секунду — сенатор легонько подталкивал меня в спину, и все расступались. Наконец, мы с ним остановились слева от помоста.

— Джорджия, я тебе, конечно, благодарен за своевременную помощь — думал уже, что он мне запястье вывихнет, — но что ты здесь делаешь? — тихо поинтересовался сенатор. — Согласно моим последним сведениям, ты решила остаться в Центре. А вместо тебя явился брат, который весь вечер задирал обслуживающий персонал и уничтожал креветки.

— Я действительно была в Центре. Сенатор, не знаю, в курсе ли вы, но…

Кто-то выкрикнул поздравление, и Райман широко улыбнулся в ответ и продемонстрировал два поднятых больших пальца. Превосходный получится кадр. Совершенно автоматически я щелкнула встроенной в часы камерой. Инстинкт сработал. Потом кашлянула и начала снова:

— Баффи работала на кого-то, кто следил за вашей кампанией.

— Ты мне уже говорила об этом, — отрезал сенатор, я увидела в его глазах знакомое нетерпение. — Такой большой страшный заговор, цель которого — скинуть меня. Не понимаю только, что такого случилось, что ты примчалась сюда и чуть было не устроила сцену. Это ведь, возможно, самый важный вечер в моей политической карьере. Джорджия, сегодня здесь собралось множество очень влиятельных людей — действительно множество. Благодаря им я могу получить Калифорнию. Ты бы знала это, если бы прочла соответствующие документы и прослушала мою речь.

«Если бы ты выполняла свою работу», — вот что он на самом деле хотел сказать и явно дал мне понять. Я его подвела. Должна была быть здесь, делать репортаж и не пришла. А ведь он уже зависел от моих статей, они стали частью его кампании. Конечно, объективный журналист, которому нравится его политическая программа, его речи.

Все чащи и чаще с момента гибели Баффи сенатору приходилось выслушивать мои отговорки и извинения. Он явно уже был сыт ими по горло. Даже больше — они его раздражали, и я, соответственно, тоже.

Я торопливо затараторила, стараясь не дать ему себя остановить:

— Сенатор, уже несколько недель двое наших сотрудников изучали улики и следы, все те крохи информации, которые у нас остались. Они проследили финансирование. Все ведь всегда упирается в деньги. И сумели выяснить…

— Джорджия, мы потом об этом поговорим.

— Но, сенатор, мы…

— Я сказал потом. — Райман нахмурился, у него на губах застыла суровая улыбка, с какой он обычно участвовал в дебатах или отчитывал нахальных стажеров. — Здесь не время и не место для подобного разговора.

— Сенатор, у нас есть доказательства, что Тейт виновен в гибели Баффи.

Райман замер. А я продолжила в надежде, что хоть теперь он меня выслушает.

— У нас уже давно была аудиозапись его разговора, но теперь мы проследили платежи, контакты. Смерть Баффи связана с ранчо, а началось все еще в Икли. Икли и ранчо…

— Нет.

Это «нет» прозвучало очень мягко, но непреклонно. Я смолкла, словно натолкнувшись на кирпичную стену.

— Сенатор Райман, пожалуйста, просто…

— Джорджия, сейчас не время и не место, особенно для таких обвинений. — Его лицо сделалось жестким, таким он становился только в разговорах с политическими соперниками. — Мы с Дэвидом Тейтом не всегда находили общий язык во время этой кампании, и, Господь свидетель, я всегда знал, что вы двое не питаете друг к другу теплых чувств. Но я не стану стоять и слушать такое о человеке, который произносил речь на похоронах моей дочери. Не стану.

— Сенатор, этот человек виновен в ее смерти, в той же степени, что и тот, кто ввел лошади Келлис-Амберли.

Сенатор вздрогнул, и рука у него дернулась, но он опустил ее усилием воли. Райман хотел меня ударить — это было написано у него на лице. Даже Шон это видел. Хотел ударить, но не стал. Не здесь, не на глазах у стольких свидетелей.

— Джорджия, уйди.

— Сенатор…

— Если в следующие пятнадцать минут вы трое не покинете это место, то остаток вечера проведете в окружной тюрьме Сакраменто, а я отзову ваши журналистские пропуска.

Райман говорил совершенно спокойно, но в его голосе не было знакомой доброты, к которой я так привыкла.

— Я вернусь в Центр и приду в ваш фургон, и вы покажете мне все свои доказательства.

— И тогда? — невольно вырвалось у меня.

Я должна была знать, готов ли он будет нам поверить.

— Если я поверю вам, то мы вместе обратимся к федеральным властям. Потому что то, о чем ты говоришь, Джорджия, то, в чем ты его обвиняешь, — это терроризм. Такие обвинения можно выдвигать, только если у тебя есть серьезные доказательства. Тут на карту поставлена не только его карьера.

Он прав. Если станет известно, что в предвыборном штабе Раймана есть человек, который использовал в качестве оружия Келлис-Амберли… Черт возьми, не просто в предвыборном штабе — этот человек собирался стать вице-президентом… Всем чаяниям сенатора тогда конец. Его политические оппоненты ни за что не упустят такого случая и раздуют эту историю. Найдутся, наверняка, и такие, кто скажет, что Райман поддерживал Тейта и даже пожертвовал собственной дочерью ради голосов избирателей.

— А если не поверите? — спросила я помертвевшими губами.

— Если не поверю, то вы сядете на следующий же автобус до Беркли и мы с вами распрощаемся уже сегодня.

Сенатор повернулся ко мне спиной. Он уже снова улыбался и приветствовал толпу.

— Леди из конгресса! — весело позвал он уже совершенно другим голосом, словно кто-то повернул переключатель. — Как вы сегодня хорошо выглядите, а это ваша жена? Миссис Лансер, как я рад наконец-то с вами познакомиться, после стольких рождественских открыток…

Он отходил все дальше, а я стояла там одна, посреди толпы. Вокруг сновали большие шишки этого новоявленного Вавилона, которые всеми правдами и неправдами старались попасться Райману на глаза. Неподалеку ждали мои коллеги.

Никогда еще правда не казалась мне такой далекой и запутанной. И никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой и потерянной.

...

Когда я впервые понял, что мы не бессмертны, мне было одиннадцать. Я всегда знал о родном сыне Мейсонов, Филипе. Родители не очень часто о нем говорили, но его имя всплывало каждый раз, когда кто-нибудь упоминал закон Мейсона. Смешно, но в детстве я в некотором роде восхищался им, боготворил его как героя. Ведь люди его помнили. Мне и в голову тогда не приходило, что помнили они на самом деле его смерть.

Мы с Джордж как-то искали припрятанные к Рождеству подарки и наткнулись на закрытую коробку в шкафу в мамином кабинете. Мы, видимо, и до этого ее не раз видели, но тут Джордж почему-то обратила на нее внимание. Она вытащила ее из шкафа, и мы заглянули внутрь. Именно в тот день я встретился с братом.

В той коробке лежали фотографии, мы их никогда раньше не видели: смеющийся малыш, который жил в мире, где не надо было бояться. Бояться того, с чем мы сталкивались каждый день. Филип верхом на пони на ярмарке штата. Филип играет в песке на пляже, и вокруг не видно никаких заборов и изгородей. Филип и его мама, с длинными волосами, в платье с короткими рукавами, смеющаяся. Эта женщина совсем не походила на нашу маму, которая коротко стриглась, всегда носила длинные рукава, чтобы скрыть броню, и чья кобура с пистолетом всегда упиралась мне в бок, когда она целовала меня на ночь. Филип улыбался так, словно не боялся ничего на свете. И я немножко его за это возненавидел, ведь его родители были гораздо счастливее моих.

Мы никогда не говорили о том дне. Просто убрали коробку обратно в шкаф. И, кстати, подарков тогда так и не нашли. Но в тот день я вдруг понял… если Филип, этот счастливый, ни в чем не повинный мальчишка, погиб, то и мы тоже можем. Однажды и мы превратимся в картонные коробки, спрятанные в чьем-нибудь шкафу. И ничего с этим не поделаешь. Джордж тоже это знала; вполне возможно, узнала еще раньше меня. Мы — это все, что у нас есть, и мы смертны. С таким знанием трудно было жить. Но мы старались.

Никто не вправе требовать большего, ни сейчас, ни вообще когда-либо. Когда-нибудь мы станем частью истории, этой глупой, слепой истории, которая всех пытается судить и плевать хотела, чего нам это стоило. Так вот, лучше бы этой самой истории запомнить хорошенько: никто не вправе был требовать от нас подобного. Никто.

из блога Шона Мейсона«Да здравствует король»,19 июня 2039 года.

knizhnik.org

Корм читать онлайн - Мира Грант (Страница 21)

Легко представить, как здесь свирепствовали зомби-лошади: кусали всех подряд, снова и снова. Кошмар. Именно так в начале века чуть было не погиб наш мир. Сведения довольно точные. Мы, к сожалению, слишком хорошо знаем, как происходит вспышка вируса. Болезнь действует по одному и тому же сценарию.

На осмотр конюшни ушло минут двадцать. Так не терпелось поскорее выбраться оттуда, что я забыла надеть черные очки. Нестерпимый солнечный свет окончательно выбил меня из колеи. Я крепко зажмурилась, споткнулась и едва успела уцепиться за дверь конюшни.

— Вот так можно определить, что она не зомби, — послышался голос Шона откуда-то слева. — Зараженным на солнечный свет плевать, им черные очки не нужны.

— Пошел к такой-то матери, — пробормотала я.

Брат обнял меня одной рукой и отвел от здания.

— Какие выражения. И этим же ротиком ты маму целуешь?

— И маму, и тебя, дурака. Давай сюда очки.

— А где они?

— В левом кармане рубашки.

— Нашел, — прозвучал с другой стороны голос Рика, и мне в ладонь легли черные очки.

— Спасибо, — прислонившись к Шону, я быстро нацепила их на нос.

Камеры коллег все фиксировали. Ну и черт с ними.

— Что-нибудь нашли?

— Я — нет, — ответил брат.

Голос у него какой-то странный, он почти… смеется? Вряд ли в ветеринарном изоляторе было веселее, чем в моей конюшне. Наверное, даже хуже — ведь ночью там дежурила куча медицинского персонала.

— А вот Рику повезло.

— Мне с девушками всегда везло, — отозвался тот сконфуженно.

Я ничего не поняла, так что нужно было посмотреть. Я осторожно открыла сначала один глаз, потом другой. Шон все еще поддерживал меня за плечи. Именно из-за проблем со зрением я всегда так нервничаю на выездах, и брату об этом известно лучше других. Рядом стоял взволнованный и смущенный Рик.

В его рюкзаке кто-то завозился.

— Что там? — я резко выпрямилась.

— Новая подружка, — прыснул Шон. — Джордж, он был просто неотразим. Это надо было видеть. Вышел из конюшни, а она буквально размазалась по нему. Видал я раньше прилипчивых дамочек, но этой палец в рот не клади — не то что руку откусит, целиком съест.

— Рик? — Я настороженно покосилась на своего младшего сотрудника.

— Все правда. Как только она увидела человека без распылителя — вцепилась тут же.

Казинс открыл рюкзак. Показалась бело-рыжая голова, и на меня недоверчиво уставились желтые глазищи. Я удивленно моргнула. Голова тут же исчезла.

— Кошка.

— Остальные мертвы. — Рик закрыл рюкзак. — Наверное, сумела достаточно глубоко зарыться в сено. Или была снаружи, когда служба зачистки пришла, а потом каким-то образом ее заперли внутри.

— Кошка!

— Джордж, она чиста, — вмешался Шон.

Млекопитающие, которые весят меньше сорока фунтов, не подвергаются заражению (нет необходимого баланса между массой тела и массой мозга). Но иногда становятся переносчиками живого вируса, во всяком случае, пока он их не убьет. Такое случается крайне редко. Обычно к маленьким животным инфекция не цепляется. Но в полевых условиях нельзя рисковать.

— Сколько взяли анализов крови? — поинтересовалась я у брата.

— Четыре, по одному на каждую лапу. — Шон примирительно поднял руки, предвидя мой следующий вопрос. — Нет, не поцарапала. Да, абсолютно уверен: киса чиста.

— И он уже на меня наорал за то, что я ее взял без анализа, — добавил Рик.

— Это совсем не значит, что я на тебя орать не буду. — Я отстранилась от Шона. — Просто сделаю это в офисе. Итак, джентльмены, у нас три осмотренных конюшни и одна живая кошка. Продолжим?

— У меня на вечер других планов нет, — по-прежнему веселым голосом ответил Шон (конечно, он же ирвин, что ему еще для счастья надо). — Камеры включены?

— Да. — Я проверила часы. — Памяти достаточно. Будешь позировать?

— А как же!

Шон отступил к конюшне для однолеток и встал так, чтобы солнце светило сзади. Невозможно не восхищаться его страстью к театральным эффектам. Мы с братом сделаем два разных репортажа про сегодняшние события, каждый для своего раздела сайта. Он сыграет на опасности и риске, с которым всегда сталкиваешься в подобных местах. А я расскажу о произошедшей здесь трагедии. Свою историю надиктую позже — когда разберусь, что именно случилось. Ирвины продают волнение и испуг. Вестники продают новости.

— Что он делает? — недоуменно спросил Рик.

— Видел репортажи, где ирвины разглагольствуют о страшной опасности и затаившихся чудовищах?

— Да.

— Ну, вот это и делает. Шон, по твоему сигналу!

Брат не заставил меня повторять дважды. Он широко улыбнулся прямо в камеру, сделавшись внезапно томным и расслабленным (благодаря этой улыбке зрители буквально килограммами закупают футболки с его изображением), откинул рукой со лба слипшиеся от пота волосы и сказал:

— Всем, привет. Сплошная скукотища в последнее время, вся эта политика, закрытые помещения. Только помешанные на новостях чудики такое любят. А сегодня? Сегодня у меня для вас подарок. Потому что мы единственная журналистская команда, которой позволили войти на ранчо Райманов до завершения санобработки. Братцы, вы увидите все: кровь, пятна. Разве что не почувствуете запаха формалина…

Шон продолжал говорить, но я уже не слушала — я наблюдала. Он в совершенстве владеет своим искусством и умеет доводить аудиторию до исступления. В конце концов так их заболтает, что даже если вдруг обнаружит в кармане «зловещий и загадочный» фантик, все будут наблюдать за этим, затаив дыхание. Подобные навыки впечатляют, но мне больше нравится именно наблюдать. Шон удивительным образом преображается, превращается в настоящий сгусток энергии. Многие сочтут это странным — девушка в моем возрасте охотно признает, что любит собственного брата. А мне плевать. Я его люблю, и когда-нибудь мне придется его похоронить. Так что я благодарна, что могу пока наблюдать за его речами.

— …пойдемте со мной, и вы увидите, что на самом деле произошло здесь тем холодным мартовским днем.

Шон снова улыбнулся, подмигнул в камеру и направился к конюшне. Возле дверей он крикнул:

— Пауза. — Повернулся к нам и уже совершенно другим тоном спросил: — Готовы?

— Готовы.

И мы последовали за Шоном, предоставив зрителям прекрасную возможность поразмышлять на тему: «Эй, а знаете что? Этим, вообще-то, должны власти заниматься — мы же им платим, чтобы они рисковали своими жизнями и добывали информацию».

Сначала на нас обрушилась вонь. Так пахнет только на месте недавней вспышки вируса и нигде больше. Годами ученые пытались выяснить, почему люди чувствуют инфекцию, даже если живой вирус уничтожен. И пришли к неутешительным выводам: срабатывает тот же механизм (просто на порядок слабее), который позволяет зомби друг друга опознавать. Зараженные не бросаются друг на друга, если только они длительное время не голодали. А живые могут унюхать, где именно началось заражение. Очередная уловка дремлющего внутри каждого из нас вируса. Но никто не знает наверняка. Запах еще никому не удалось описать. Пахнет смертью. Все в тебе кричит «беги!». А мы, как настоящие идиоты, никуда не бежали.

Дверь закрылась, и помещение окутал знакомый полумрак.

— Джордж, Рик, включаю свет.

Я успела заслонить глаза рукой. Над головой вспыхнули светильники. Сзади послышался приглушенный шум — Рика вырвало. Неудивительно. У всех, хотя бы раз за подобное путешествие, желудок не выдерживает. У меня, по крайней мере, точно.

Глаза постепенно приспособились к свету, и я опустила руку. Кругом царил настоящий хаос. По сравнению с этим конюшня для жеребят — просто цветочки. Ну, пара пятен, ну, мертвые коты. Здесь они, кстати, тоже были — валялись на полу, словно грязные тряпки. А еще…

Первая моя мысль была: конюшню залили кровью. Не забрызгали, а именно залили, в буквальном смысле слова — как будто кто-то взял ведро и тщательно все обработал. Приглядевшись, я поняла: больше всего крови на стенах (там темнела длинная полоса, футах в трех от земли) и на полу, который покрылся неровной коркой всевозможных оттенков черного и коричневого — там смешались хлорка, кровь и фекалии. Несколько мгновений я смотрела прямо перед собой и старалась справиться с рвотой. Одного раза вполне достаточно. Обойдусь без повторения, особенно на глазах у других.

— Тут таблички с именами лошадей, — крикнул из дальнего угла Шон. — Вот этого звали Вторничный Блюз. Ничего себе имечко?

— Ищи Золотую Лихорадку и Предутренние Небеса. Если тут произошло что-нибудь необычное, мы можем найти улики в их стойлах.

— Под метровым слоем спекшейся крови, — пробормотал Рик.

— Надеюсь, ты взял с собой лопату! — В голосе Шона звучала возмутительная в данных обстоятельствах радость.

Рик ошеломленно на него уставился.

— Твой брат — настоящий инопланетянин.

— Да, зато симпатичный. Пошли проверять стойла.

Я проверила половину ряда, дошла до Урагана из Страны Оз и Штормового Предупреждения. И вдруг Рик позвал:

— Идите сюда.

Мы с Шоном обернулись: Казинс показывал куда-то в угол.

— Я нашел Золотко.

— Класс, — одобрил Шон. — Ничего не трогал?

Мы подошли поближе.

— Нет. Вас ждал.

— Молодец.

Дверь стойла криво висела на одной петле, ее выломали мощным ударом изнутри. Кое-где на расколовшихся досках виднелись следы лошадиных копыт. Брат тихо присвистнул:

— Золотку не терпелось выйти.

— Вполне понятно. — Я рассмотрела следы. — Шон, на тебе перчатки, откроешь?

— Для тебя — все, что угодно. Ну, по крайней мере дверь этого мерзкого стойла.

Шон закрепил дверцу при помощи небольшого крючка. Я наклонилась, чтобы камера смогла все заснять, а брат зашел внутрь.

Под его ногой что-то громко хрустнуло.

Мы с Риком вскинулись. У меня екнуло сердце: такие звуки на выезде не к добру. В лучшем случае — он только что избежал серьезной опасности, а в худшем…

— Шон? Доложи.

Побледневший брат поднял сначала одну ногу, а потом другую. В подошву левого сапога впился острый кусочек пластика.

— Мусор какой-то, ничего особенного, — с явным облегчением сказал Шон и наклонился, чтобы стряхнуть осколок.

— Стой!

Он замер, а я повернулась к Рику и потребовала:

— Объясни.

— Острое. — Рик перевел испуганный взгляд с меня на брата. — Острый кусок пластика, в лошадином стойле, на животноводческом ранчо. Вы тут видели битые стекла в окнах? Или поврежденное оборудование? Вот и я нет. Тогда что это такое? У лошадей твердые копыта, но и на них есть мягкие участки, которые очень легко поранить. Коневоды никогда бы не оставили ничего острого возле стойла.

Шон опустил ногу, но стоял теперь на носочках, чтобы не раздавить обломок.

— Сукин ты…

— Выходи оттуда. Рик, найди какие-нибудь грабли. Нужно разворошить сено.

— Понял.

Казинс отошел в противоположный угол помещения. Бледный Шон, по-прежнему на носочках, вышел из стойла.

Я хлопнула его по плечу.

— Дурак.

— Наверно, — согласился брат, немного успокоившись: раз я обзываюсь, все не так уж плохо. — Думаешь, мы что-то раскопали?

— Похоже на то, только тебе не про это сейчас надо думать. Возьми плоскогубцы, вытащи эту дрянь из подошвы и положи в мешок. Будешь руками трогать — убью.

— Ладушки.

Вернулся Рик с граблями в руках. Я забрала их у него и начала осторожно проверять солому.

— Присмотри за моим глупым братцем.

— Да, мэм.

В стойле обнаружились еще осколки и длинный погнутый обломок до боли знакомой формы. Шон ахнул от изумления.

— Джордж…

— Вижу. — Я все еще разгребала солому.

— Это игла.

— Знаю.

— Если уж тут даже пластику не место, откуда взялась игла?

— Вряд ли причина нас обрадует, — вставил Рик. — Джорджия, попробуй правее.

— Почему?

— Там не так примято. Возможно, что-то и уцелело.

— Хорошая мысль.

Я переключилась на правую сторону. Ничего. В последний раз прошлась граблями, и тут на свет показался шприц. Целый шприц — и в нем что-то было. Поршень не нажали до конца, сквозь грязный прозрачный пластик виднелись остатки молочно-белой жидкости. Мы молча уставились на находку.

— Джордж? — в конце концов спросил Шон.

— Да?

— Я больше не считаю тебя параноиком.

— Хорошо. — Я осторожно подвинула шприц граблями. — Проверьте контейнеры для утилизации — может, там остались специальные пакеты. Нужно запечатать эту штуку: нельзя ее так выносить, а нашим мешкам я не доверяю.

— Зачем? — не понял Рик. — Тут же провели санобработку.

— Потому что только один препарат могли ввести совершенно здоровому коню, который сразу же после этого превратился в очаг распространения инфекции, — ответила я.

У меня сосало под ложечкой от одного взгляда на шприц. Шон мог на него наступить. Если бы чуть по-другому поставил ногу, то…

Думай о чем-нибудь другом, Джорджия. Думай о чем-нибудь другом.

— Шприцы герметичны, — добавил брат. — Хлор не попал бы внутрь.

— То есть…

— Если я права, перед нами Келлис-Амберли, и его тут хватит, чтобы заразить все население штата Висконсин, — невесело улыбнулась я. — Как вам такой заголовок для главной страницы сайта: «Убийство Ребекки Райман»?

...

Келлис-Амберли может сколь угодно долго жить внутри переносчика инфекции, то есть внутри теплокровного млекопитающего. Пока лекарства от него не придумали. Отдельно взятые образцы крови можно очистить от частиц вируса, но нельзя удалить его из мягких тканей, костного мозга, спинномозговой жидкости. Спасибо за это надо сказать человеческому гению, который его создал. Инфекция всегда с нами, каждый день, с момента зачатия и до самой смерти.

В течение жизни мы сталкиваемся с несколькими «разновидностями» Келлис-Амберли. Келлис противостоит враждебным риновирусам простуды и поддерживает иммунную систему. У некоторых появляются злокачественные опухоли, и тогда просыпается и берется за дело Марбург-Амберли. Соединившись, два вируса по-прежнему выполняют свои первоначальные функции. Что для нас не так уж и плохо. Хоть какие-то плюсы — раз уж приходится существовать бок о бок с живыми мертвецами, которые так и норовят вас слопать.

Проблемы начинаются, только когда КА переходит в активную фазу. Десяти микронов живого Келлис-Амберли достаточно, чтобы началась необратимая реакция и носитель погиб. Болезнь просыпается, и вы уже больше не вы — становитесь живым сосудом, содержащим инфекцию, ее вечно голодным распространителем. У зомби только две цели: выкормить вирус в себе и распространить его дальше.

Крошечной капли Келлис-Амберли достаточно, чтобы заразить как человека, так и слона. Десять микронов. Если хотите литературное сравнение — в точке в этом предложении микронов и то больше. Лошади, которая стала очагом инфекции на ранчо Райманов, вкололи приблизительно девятьсот миллионов микронов живого Келлис-Амберли.

И пусть кто-нибудь, глядя мне в глаза, скажет, что это не терроризм.

из блога Джорджии Мейсон«Эти изображения могут вас шокировать»,25 марта 2040 года.

Пятнадцать

Стоит вам позвонить американскому сенатору из карантинной зоны и сообщить, что вы только что обнаружили живую кошку и шприц (в котором, видимо, осталась капля ужасающего вируса), и тут же, буквально в ту же секунду на вас набросятся и военные, и спецслужбы. Всегда подозревала, что радио- и мобильные сигналы из карантинных зон отслеживают, но сегодня мне это продемонстрировали наглядно. Только успела сказать «целый шприц», и нас сразу же окружили мрачные громилы с большими пушками.

— Снимайте на камеры, — прошипела я Рику и Шону.

Оба кивнули, едва заметно, потому что страшно было пошевелиться — столько на нас нацелили пистолетов.

— Положите шприц и все свое оружие на землю и поднимите руки над головой, — прогремел сквозь помехи из громкоговорителя бесстрастный голос.

Мы с Шоном переглянулись.

— Мы, э-э-э… журналисты, — с почти вопросительной интонацией крикнул брат. — Лицензии класса А-15, право на ношение оружия. Освещаем предвыборную кампанию сенатора Раймана. Так что у нас с собой целый арсенал. И со шприцом в руках мы чувствуем себя не совсем уютно. Вы правда готовы ждать, пока мы выложим все, что у нас есть при себе?

— Боже, надеюсь, нет, — пробормотала я. — Иначе проторчим здесь весь день.

Ближайший к нам громила (в зеленом армейском комбинезоне, а не в черном костюме агента спецслужб) дотронулся до правого уха и что-то тихонько прошептал. После некоторой паузы кивнул и сказал (гораздо более спокойным голосом, чем тот, из громкоговорителя):

— Просто положите шприц и то оружие, что у вас на виду, поднимите руки и не делайте резких движений.

— Уже гораздо лучше, спасибо, — улыбнулся брат.

Сначала я не поняла, чего это он так выделывается перед толпой нервных военных, готовых в любой момент открыть огонь. А потом проследила за его взглядом и чуть было не улыбнулась. Здравствуй, стационарная камера номер четыре. Здравствуйте, умопомрачительные рейтинги. Не зря Шон разошелся. Я вышла вперед и положила шприц на землю. Вернее не сам шприц, а запечатанный армированный двухслойный пакет. Пространство между внешним и внутренним слоями заполнял хлор: если зараза выберется из шприца, то не успеет прорваться наружу. Двигаясь с чрезвычайной осторожностью, я выложила также пистолет, электрошокер, газовый баллончик (его я обычно пристегиваю к рюкзаку — мало ли какая дрянь встретится помимо зомби, а перцовку в глаза получить никто не рад) и складную дубинку, которую мне Шон подарил на день рождения. Потом подняла руки, показывая, что больше ничего нет, и сделала шаг назад.

— Мэм, и очки тоже, — велел солдат.

— Черт побери, у нее же ретинальный КА! Вы видели досье, еще когда мы только сюда приехали, так что все знаете! — Шон уже не красовался, а просто откровенно злился.

— Очки, — повторил военный.

— Шон, все в порядке, он просто выполняет свою работу. — Я стиснула зубы и изо всех сил зажмурилась, потом сняла очки, бросила их на землю и отступила назад.

— Мэм, откройте, пожалуйста, глаза.

— А вы сможете немедленно оказать мне медицинскую помощь? — Я тоже сильно разозлилась. — Меня зовут Джорджия Каролина Мейсон, лицензия номер альфа-фокстрот-браво-один-семь-пять-восемь-девять-три. Мой брат прав, у вас есть наши досье. У меня острый ретинальный Келлис-Амберли. Если открою глаза, могу серьезно повредить зрение. И мы журналисты, я подам на вас в суд.

Снова пауза — опять с кем-то совещался. Дольше, чем в прошлый раз. Видимо, проверяли досье, уточняли, не превращусь ли я немедленно в зомби, а то, может, нарочно очки надела и разглагольствую тут. Наконец:

— Вернитесь в группу.

Еще минут десять Шон с Риком выкладывали оружие. Потом мы встали рядом, и брат взял меня за локоть — помочь, если вдруг придется куда-то идти. Днем без очков я практически становлюсь слепой. Даже хуже: у слепых ведь свет не вызывает мигрени, и сетчатку они повредить не боятся.

— Кто дал вам право зайти на территорию?

— Сенатор Питер Райман, — ответил Рик, спокойно и уверенно — видимо, далеко не первый раз сталкивается с властями. — Полагаю, вы перехватили звонок мисс Мейсон сенатору?

knizhnik.org


Смотрите также